Из зеркала на нее смотрел какой-то чужой мужчина…

Он сидел на стуле позади Ольги и спокойно ждал когда она придет в себя. Серый плащ, серые, словно припорошенные пылью волосы, гладко зализанные! на висках, стертые, невыразительные черты лица. Все в нем было таким незапоминающимся, словно природа специально потрудилась над тем, чтоб, раз взглянув на ее творение, любой человек потом никогда не мог бы его вспомнить и описать.

Но Ольга все-таки вспомнила… Это он подходил к ней на кладбище в день похорон Никиты. И запомнился ей именно этой своей неброскостью.

— Кто вы? — резко спросила она, запахнула халат и повернулась. — Как вы вошли?

— Через дверь.

Мужчина пожал плечами и показал ей два ключика на колечке — от нижнего и от верхнего замка.

— И что вам надо?

Ольга встала перед ним, скрестив на груди руки, готовая к любой неожиданности. Она понимала, что этот тип может сейчас запросто убить ее, иначе зачем же он сюда явился? Но страха не было. И тип, кажется, оценил ее бесстрашие, потому что изобразил на губах что-то похожее на улыбку.

— Я пришел предупредить…

— Вы уже предупреждали. Я прекрасно помню, — жестко отрезала Ольга.

— А я думаю, откуда у такой молодой прогрессивный склероз? — хмыкнул он. — И почему же ты не вняла голосу разума?

— Потому что это бесполезно, — Ольга села напротив него и посмотрела в выцветшие, бледно-серые глаза. — Потому что будет то, что должно быть…

— Боже, что за фатализм! — поморщился мужчина. — Ты еще расскажи мне, детка, о механизме воздаяния…

— О чем? — переспросила Ольга.

— Неважно. Просто ты начала играть во взрослые игры. И лезешь туда, куда тебе лезть не следует.

— Например?

— Например… — прищурился он. — Кое-кто очень ценит поговорку, доносчику — первый кнут…

Ольга замерла, не в силах поверить, что она поняла правильно.

— Вы имеете в виду письмо?

— Ну конечно! — он как будто даже обрадовался ее догадливости. — Как тебе только в голову пришло отправлять его отсюда? Я думал, ты умная девочка и все понимаешь… Я даже радовался, что ты догадалась смыться и не разделила участь своей напарницы. Я и представить не мог, что, вместо того чтобы заметать следы на бескрайних просторах нашей родины, ты лезешь опять головой в пекло.

— Ну и что? — разозлилась Ольга. — Что в этом плохого? В конце концов, я просто должна была это сделать! Не все же такие трусы, как вы!

— Я не трус, но я боюсь, — серьезно сказал мужчина. — За тебя. Твое письмо прочли те, кому не следовало этого делать. И теперь они знают, что ты вернулась.

— Ну и что? — дерзко вскинула голову Ольга.

— Не надо было тебе возвращаться…

— Это мой дом, — запальчиво сказала Ольга. — Я здесь живу!

Он вздохнул.

— Ты многих разозлила своей безапелляционностью. Зачем все валишь на чеченцев? У нас здесь все рядом, все друг с другом общаются. Обижаешь людей.

— Вы что, не поняли?! — задохнулась Ольга. — Это они…

Он задумчиво рассматривал свои ногти. Ольга машинально отметила, что они у него холеные, ровно подстриженные и подпиленные овалом. Потом он поднял на нее глаза.

— Ты газет не читаешь? — с сожалением спросил он. — Зря. Надо новостями интересоваться. Сейчас, кстати, выдвинули новую версию. Говорят, что это самому ФСБ были выгодны взрывы. Они их и организовывали…

— Зачем? — ошалела Ольга.

— Чтобы развязать новую войну и оправдать свои действия…

— Нет! — крикнула она. — Этого не может быть! Вы что?! Это чудовищно! И потом я сама видела…

— Ты видела ровно то, что должна была видеть, — сказал он. — Ты понимаешь по-чеченски? Ты знаешь, на каком языке они говорили? Ты в состоянии отличить чеченца от дагестанца, ингуша или осетина?

— Нет… — потерянно пролепетала Ольга.

— Ну вот… И потом, для боевых операций чехи используют лиц со славянской внешностью. Что они, идиоты самим в пекло соваться?

Мужчина поднялся, положил на стол ключи и посмотрел на Ольгу.

— Что вы на меня так смотрите? — не выдержала она.

— Это хорошо, что ты косы отрезала. Это твой шанс, — задумчиво сказал он. — Может быть, тебе еще раз повезет…

Все кувырком, все всмятку… все несется вихрем мимо… театрального капора пеной… Жизнь встала с ног на голову, насмешливо оскалилась и… выдернула у Ольги из-под ног прочную основу, опрокинула ее навзничь, сорвала с привычной колеи и принялась гнать прочь, в неизвестность…

Никогда она не любила этот дом, вечный источник ссор с Ксенией. Всегда спешила вырваться отсюда, старалась поменьше бывать дома, побольше ездить. Хотела свить собственное гнездо и навсегда разорвать связывающую ее с этим семейным очагом нить. И вот разрывает, вылетает в неизвестность… И словно выдирает из сердца кровоточащий живой кусок.