– Вот, посмотри, – Багдасарова протянула фото Лизе.

Лиза взглянула. На пожелтевшей фотографии сидел довольный, улыбающийся полноватый мужчина с залысинами, а на коленях в его объятиях – молодая девушка лет тридцати, развратной внешности, с ярким макияжем. Короткое платье оголяло плотные бедра, умышленно выставленные напоказ, а глубокий вырез в зоне декольте акцентировал внимание на большой груди, готовой вот-вот выпрыгнуть. Что она там должна была разглядеть на фото сорокалетней давности, Лиза не понимала. Но с уверенностью могла судить об одном. Девушка на фото ни на йоту не была похожа на Королеву.

– Откуда у вас эта фотография? – спросила Лиза.

– Имелись доброжелатели. Докладывали обо всех похождениях мужа.

– Если честно, то на Элеонору совсем не похожа.

– Ты так считаешь? – обрадовалась мадам. Позабыв о манерах, не найдя под рукой носового платочка, Багдасарова всхлипнула, а затем указательным пальцем провела под носом.

– Уверена. На девяносто девять и девять процентов. Посмотрите, черты лица совсем не похожи.

Мадам Багдасарова поправила очки и вместе с медсестрой уткнулась в фото.

– У Элеоноры глаза синие, – поясняла Лиза. – А у этой карие. Нос вздернутый, губы пухлые, грудь большая. Элеонора изящная, худая, высокая. А эта коренастая какая-то, и ноги короткие и плотноватые.

– И правда. – Багдасарова подняла глаза на медсестру, положила руку на грудь. – Ох, Лиза, успокоила. Может, и вправду не она это.

– Вам надо успокоиться. Поспите.

– Да, я хочу вздремнуть.

Оставив мадам в тишине, Лиза тихонько вышла из комнаты. Все, о чем вспоминала Багдасарова, не оставалось тайной для мадам Васнецовой и мадам Полянской. Сплетни, слухи мгновенно разносились по телефонным каналам, благо аппараты были установлены в каждой комнате. Оценив ситуацию, Лиза задумалась: «Надеюсь, Багдасарова не успела двум своим подружкам Сорокам натрещать, кого разглядела на фотографии. Иначе весть, что Элеонора блудница, окрепнет в умах подружек, и тогда жди беды. Неизвестно, как Сороки отреагируют и что выкинут. Может, Багдасарова поспит и забудет?»

Только Лиза направилась на пост заполнять документацию, как показалась фигура доктора Бородина, последовавшего за симпатичной медсестрой. «Только его еще не хватало», – подумала Лиза. Доктор словно ходил за ней по пятам и искал подходящую обстановку, чтобы поговорить наедине. Лиза не знала, куда от него деться. Она каждый раз всячески старалась избежать с ним встречи, потому что боялась ему нагрубить. Она чувствовала, что ведет себя с ним непрофессионально. Ей не всегда удавалось соблюдать субординацию, как положено между врачом и медсестрой. Лиза говорила с доктором надменно и порой перегибала палку, но ничего не могла с собой поделать. В голове фразы строились иначе, а язык не слушался и выдавал резкие интонации.

– Э-э-э, последний наш разговор закончился недопониманием, – тихо, чтобы не услышали проходящие по холлу люди, произнес доктор. – Я бы хотел внести кое-какую ясность.

– Мне все понятно, доктор, – не поднимая на него глаз, отчеканила Лиза. – Можете не утруждаться объяснениями. – Лиза всем своим видом демонстрировала, что она сильно занята заполнением документов. – У меня нет к вам вопросов.

Неожиданно ожил постовой коммутатор. Тотчас же красная лампа над одной из комнат начала мигать, показывая, где нуждаются в помощи медсестры. Лиза обрадовалась, что пришло спасение в виде удачного повода увильнуть от дальнейшего разговора с Бородой.

– Доктор Бородин! Мне некогда. – Лиза указала на мигающую красную лампу. – Надо работать. Меня ждет мадам Ковальчук.

Лиза схватила тонометр и стремительно подорвалась с места.

– Что случилось, мадам? – спросила Лиза.

– Лиза, дорогая, мне так плохо. Померь давление.

Мадам Конь сидела на краю кровати. Вид у нее был бледный и неважный. Лиза без лишних слов, принялась за дело.

– Давление в порядке. Пульс в норме, – сказала Лиза. – Что вас беспокоит?

– Мне очень плохо. Очень.

– Вызвать врача? – уточнила Лиза.

– Нет не надо, – вздохнула мадам Ковальчук. – Он не поможет.

– Так в чем дело?

– Душа болит, – грустно ответила мадам, придерживая руку на груди. – Все из-за этой стервы, Элеоноры.

«Опять мадам – причина потревоженных душевных ран», – подумала Лиза. Она очень быстро осознала основное правило сестринской деятельности. Заключалось оно не только в выполнении должностных обязанностей, но в большей степени в лечении словами, пребывании рядом с больными, поддержке их. Уколы уколами, капельницы капельницами, а доброе слово, поддержка порой эффективнее любого лекарства. Только преданные лечебному делу сотрудники и просто люди с большим сердцем могли быть милосердными и находить общий язык с каждым пациентом. Иногда больного надо всего лишь выслушать. Мадам Ковальчук явно была настроена поговорить откровенно. Лиза села глубже в кресло, не стала перебивать и дала возможность выговориться.

– Как видишь, красавицей я никогда не была, – указывая на свое лицо, безрадостно произнесла мадам Конь. – На любителя. А мужчины предпочитают женщин-кошечек: красивых, мягких, пушистых, заботливых, хозяйственных и покорных. Еще лучше, если дамы будут держать рот на замке и не часто высказывать свое мнение. Но, как понимаешь, это все не про меня. Что непривлекательная внешность, что мой волевой характер и боевой нрав, годами отточенный спортом, – все это отпугивало сильных кандидатов. В девках не ходила. У меня были мужчины. Но ко мне словно магнитом тянуло слабых.