Снегурочка была женой богатого и известного в своих кругах ювелира. Жила в достатке, никогда не работала, боготворила мужа и занималась домашним хозяйством. Детьми обзавестись им не удалось. Привыкшая во всем следовать мужу, она покорно ему подчинялась и была верной женой. Пять лет назад он умер, и Снегурочка одичала. Потеряла интерес к жизни, а самое главное – человека, ведущего ее по жизни. Перестала выходить из дому, закрылась от общения с людьми. Сама себя заточила в трехкомнатной, набитой антикварными вещами квартире и все дни проводила в постели. Квартира была отписана племяннице мужа, которая давно жила за границей и старушку не навещала. Помогали иногда социальные службы или сердобольные соседи, если, конечно, она им открывала дверь. Одна из соседок не смогла больше смотреть, как старушка заживо угасает в четырех стенах, помогла оформиться и приехать в «Райский уголок», где за ней будет надлежащий круглосуточный уход.

– Это мне все мой Эдичка дарил, – любуясь драгоценностями из шкатулки, сказала Снегурочка. – Только золото. На серебро у меня аллергия.

Снегурочка теребила и перебирала украшения кривыми пальцами, затронутыми артрозом, но с уже подстриженными ногтями.

– Наденьте что-нибудь. Будет красиво, – сказала Лиза.

Снегурочка, довольная собой, своим внешним видом, воодушевилась и поспешила покинуть апартаменты. Она торопилась к завтраку, где ее ждало общение в кругу людей, к которому она привыкла и по которому успела соскучиться. Но народ при виде отмытой добела Снегурочки не возликовал. Наметанными взглядами мимолетно оценив внешний вид, великосветские львицы сразу приметили скромное платье, свисающее мешком с похудевшего тела, растоптанные туфли с облезлыми и покосившимися каблуками. Лишь ювелирный гарнитур из сережек и колье блистали на морщинистых мочках ушей и шее. Время не испортило драгоценности, напротив, с годами они стали только дороже. Снегурочке взять реванш не удалось. Она проиграла во втором раунде. Тихо села на свое прежнее место и пожелала всем приятного аппетита. Реакции не последовало, словно Снегурочка уже здесь не первый год. Она взяла пышную булочку, разрезала ее на две половинки и выложила на них толстым слоем малиновое варенье. Улыбаясь, вслушивалась в разговоры других и продолжала смаковать завтрак.

Лиза наблюдала издалека за Снегурочкой и радовалась, как та ожила и расцвела. «Ну не заняла она здесь почетных позиций. Ну и ладно, – думала Лиза. – Кажется, ей этого достаточно».

Основная женская половина гостей крутилась возле мадам Конь, к компании которой незаметно прильнула Снегурочка. Были еще три дамы, которые везде ходили вместе. У всех троих отмечались начальные признаки деменции. Они иногда забывались и путались в событиях собственной жизни. Но это им не мешало неустанно перемалывать кости своим умершим мужьям и мусолить сплетни. Верховодила в их группе мадам Багдасарова, жена известного кинорежиссера. Если она что задумала или вспомнила, то тут же оперативно доносила своим подружкам: мадам Васнецовой, жене популярного в России музыканта и исполнителя песен, и мадам Полянской, жене знаменитого ведущего ток-шоу. Кроме того, что их мужья, имея толпы поклонниц, были теми еще ходоками в своей молодости, у этих дам имелось очень много другого общего. Они никогда толком не работали, не знали ни тяжелых трудовых будней, ни нужды. У всех троих имелись дети, но их воспитанием и семейным бытом дамочки не сильно утруждались, на то в домах постоянно водились прислуга и няньки. Все в свое время крутились в светском обществе, мелькали по телевизору из передачи в передачу, вели праздную и ничем не обремененную жизнь. Поэтому им было что вспомнить и обсудить, начиная от любовниц своих мужей и заканчивая простыми кулинарными рецептами, которые дамы успели освоить, чтобы хвастаться со знанием дела, что не белоручки. Внешность у них была заурядная, но они себя мнили красавицами и изображали высокопоставленных персон, задающих тон в моде. После смертей известных мужей интерес к вдовам пропал. Но они не хотели признавать, что слава и время их прошли. Высокомерные замашки и манеры остались. Дамы, если честно говорить, неглубоко понимали, где находились и что не за горами их час встречи с Творцом. Может, это было и к лучшему. Женщины воспринимали себя отдыхающими и хорошо проводящими досуг в дорогом пансионате. Лиза трех вдов-сплетниц прозвала Три Сороки.

Гости мужского пола, которые были в неплохой физической форме, если так можно выразиться по отношению к пожилым людям, имеющим большой спектр хронических заболеваний, были в хосписе в меньшинстве. Остальные либо не могли себя полностью обслуживать, либо были парализованными и неходячими или настолько больными, что не выходили из своих комнат и не участвовали во внутренней жизни «Райского уголка». Самыми активными и крепкими из мужчин были художник Травинский, поэт Доронин и генерал Москвин. Известный во всем мире Художник любил проводить вечера в компании с малоизвестным даже в литературных кругах, но очень состоятельным за счет своих родственников Поэтом. Они все время спорили на тему, какие средства лучше отражают мир, дают возможность его понять и осознать. Каждый из них пытался доказать друг другу свою правоту. Поэт твердил, что перо, слова и рифмы, а художник – что холст, краски и кисти. Визуал и аудиал никак не могли сойтись во мнении. Генерал Москвин, бывалый вояка, был далек от творческих метаний и предрассудков и не вставал ни на чью сторону. Примыкал то к мужской компании, то к женской, но компаньона по душе и интересам так и не нашел. Рано овдовев, Генерал был лишен семейного тепла. Скучал по женскому вниманию и был не прочь поухаживать за дамами, так как по большей части был кинестетиком и искал тактильных контактов. Статный, высокий генерал хорошо сохранился в свои восемьдесят лет и оставался завидным мужчиной. Однако темы для разговоров Генерал выбирал соответствующие своему статусу и пониманию: политика, война, история, боевые заслуги. Дамы интересов его не разделяли, чувствовали себя рядом с ним некомфортно и долго в его компании не выдерживали. К тому же Москвин был контуженный, разговаривал громко, отрывисто, резко, словно командовал парадом, а нежным женским ушкам это не нравилось, и вообще, у них от него поднималось давление.

Так своим чередом протекала жизнь в «Райском уголке».

Лиза шла по холлу хосписа, когда навстречу ей из ординаторской вышла главная медсестра Татьяна. Женщина зрелая, худощавая, очень строгая. При любой встрече с ней Лиза невольно начинала судорожно перебирать в голове, все ли поручения выполнила, все ли сделала правильно, не упустила ли что из виду. Казалось, что главной медсестре и поводов не надо давать, она найдет, за что дать нагоняй. Взгляд у нее всегда был тяжелый, она смотрела на всех и на все исподлобья. Лизу вид Татьяны порой пугал, та напоминала сторожевую собаку, готовую накинуться и растерзать. Лиза прозвала ее за этот взгляд Овчаркой.

– Где вы ходите? – словно прогавкала Татьяна, даже не дав возможности ответить. – Вас искал доктор Бородин.

– Сейчас зайду, – опустив глаза, тихо проговорила Лиза.

Она постучалась в ординаторскую. В комнате в одиночестве за письменным столом сидел доктор – молодой мужчина тридцати пяти лет. Персонал между собой называл его симпатягой и душкой. Особенно перед ним млела женская половина персонала и гостей. А Лиза таких восторженных чувств не испытывала, относилась к Бородину нейтрально. Считала посредственным и непривлекательным. Она дала ему прозвище доктор Борода, но не от сокращения фамилии, а за небольшую бородку, которую молодой доктор отпустил в надежде на то, что растительность на лице придаст ему мужественности и суровости, которых ему не хватало во внешности. Но борода, по мнению Лизы, ему не очень шла и не помогала приблизиться к цели. Стоило посмотреть доктору в лицо, как взору представлялся добряк и милашка. Аж руки начинали чесаться, так хотелось по-матерински потеребить его за щеку.

– Вот тут новые рекомендации для Олега Валентиновича, – протянув Лизе лист с назначениями, сказал доктор. – Я изменил дозу некоторых лекарств. Посмотрите!

– Хорошо, доктор.

– Да, вот еще что. Обезболивающий укол ему надо поставить сейчас.

– Будет сделано. – Лиза направилась к выходу.

– Минуточку, вот еще что… – остановил ее доктор. – Хм, когда у вас выходной?

– Завтра. А что? – От неожиданного вопроса Лиза развернулась.

Уважаемый, толковый доктор, в компетенции которого не сомневались ни здесь, ни в Академии наук, почему-то робел перед этой особой и чувствовал себя неопытным мальчишкой. И так было только с Лизой. У него были женщины и покрасивее, и поинтереснее. Но в Лизе было что-то притягательное, и это не было связано с внешностью. Доброта, отзывчивость, неиспорченность, душевность выделяли ее среди других. Когда полгода назад он приехал работать в «Райский уголок», то самое первое, что заприметил в Лизе и что не оставляло его в покое, – это умение улыбаться одними глазами. Эти карие глаза с длинными ресницами искрились светом и излучали тепло, которое могло растопить любой лед.

Доктор встал из-за стола и начал мямлить:

– М-м-м, как насчет попить кофейку? Э-э-э, здесь неподалеку есть уютное кафе.

– Вы опять за свое?

– Почему опять? – Доктор опустил голову. – Снова.

– Кажется, мы это уже проходили. И я вам говорила, что я занята.

– М-м-м, нет. Вы свободны.

– Ах, вон оно как. Уже наводили обо мне справки?

– Почему справки? – возмутился доктор. Затем тихо добавил: – Просто интересовался.

– Интересовались, значит. И что говорят?