— Представляешь, мама, они запускали его с кораблей, и разноцветные огни отражались в морской воде! — говорил я.

— Должно быть, это действительно волшебно выглядело, — в ее синих глазах плясали искорки, будто она сама смотрела на фейерверк. При этом выглядела Росальба бесконечно счастливой.

Внезапно я увидел ее другой. И не здесь.

Из большой светлой комнаты вышел мужчина. Доктор. Его провожала служанка в строгой униформе. Когда дверь за их спинами бесшумно закрылась, Росальба повернулась ко мне. Хоть это кажется невозможным, но она выглядела белее, чем обычно. И в ее глазах стояли слезы.

Потянувшись ко мне, Росальба прижала меня к груди. Я не слышал плача, но время от времени на мое лицо падали крохотные капли…

— Милый, что с тобой?! — раздался встревоженный голос мамы.

— Что-то голова немного закружилась, — вернувшись в реальность, ответил я. — Наверно, устал с дороги…

— Может, приляжешь? — обеспокоенно предложила она.

— Да, пожалуй, — я вымученно улыбнулся, только чтобы ее успокоить. — Буду у себя в комнате.

* * *

Остаток дня я провалялся в постели. Вставал лишь раз: начал писать ответ Фиорелле, но на полуслове бросил. Причиной стала деревянная корова — игрушка, стоявшая на столе. Задумавшись над тем, как лучше составить фразу, я неосознанно взял корову в руки. И меня унесло.

— Что говорит корова? — спросил Эзерин.

Я не ответил, разглядывая белую с черными пятнами фигурку.

— Корова говорит «му-у!» — оживленно промолвил отец. — А еще она бодается!

Покачивая игрушку, он начал неторопливо приближать ее к моему боку. Крохотные закругленные рожки защекотали кожу на ребрах. Прислушиваясь к этому ощущению, я, опустив голову, глядел в пол.

Усевшись позади, Росальба нежно обняла меня.

— Большая корова в пятнистой рубашке, гуляла по лугу и ела ромашки… — тихонько запела она.

Я продолжал смотреть в пол.

— Сегодня совсем не реагирует, — прервав пение, сказала мама.

— Ничего, незабудка, еще немного — и все изменится. Наберись терпения. Два года, не больше.

— Милый, ты веришь, что ритуал поможет?

Эзерин помолчал. После обнял нас обоих:

— Это наша единственная надежда…

Выронив корову, я навалился грудью на стол. Голову прорезала боль.

С трудом поднявшись, я на подгибавшихся ногах добрался до кровати. Со стоном свалился. Перекатился на спину. Уставился в потолок. Но вместо него в глазах мелькали туманные обрывки событий, происходивших… никогда! Я никогда не ездил с Росальбой и Эзерином на пикник на берегу реки. Я не катался под звуки духового оркестра на старинной карусели. Но я все это помнил!

Плохо. Плохо. Все очень плохо… Мне срочно требуется помощь. Или меня просто не станет — я растворюсь в этом бреду…

* * *

— Сын, ты спишь? — голос Эзерина, заглядывавшего в приоткрытую дверь, разбудил меня.

Разлепив глаза, я поглядел на окно: за ним сгущались сумерки.

— Позволишь войти? Виктор?

— Да, отец, — хрипловатым от сна голосом ответил я. — Входи.

Он приблизился ко мне. Склонился.

— Сын, ты плохо себя чувствуешь?

— Да.

Отец встревожился:

— Сейчас съезжу за доктором!.. Незабудка!

— Не зови маму, — остановил его я. — И доктор тоже не нужен.

Эзерин застыл, удивленный моим тоном.

— Что случилось, сынок?

Я молча смотрел на него. Колебался: пришло ли время узнать все, что родители скрывали? Да, я предполагал дождаться подходящего момента и выведать все окольными путями. Но ситуация критическая. Времени на тонкую дипломатию и шпионские игры больше нет. Придется идти ва-банк.

— Отец, — сказал я, — что произошло во время плавания? Как я исцелился от того, чем болел?

В воцарившейся тишине я слышал, как стучит мое сердце.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — осторожно поинтересовался Эзерин.

В полумраке я почти не видел его лица. Но предполагал, что сейчас отец очень сосредоточен.

— Со мной происходят странные вещи, — я решил быть максимально правдивым, насколько это окажется возможным. — Я вдруг стал неотчетливо вспоминать то, чего со мной никогда не случалось. Это, наверно, звучит странно… Мне сложно объяснить… В моей голове словно всплывают кусочки жизни другого человека. И в то же время они кажутся моими собственными.

Сначала это было редко. Но в последнее время такое происходит все чаще. Мне кажется, что я схожу с ума. Я боюсь, отец.

Эзерин сел на кровать рядом со мной, взял за руку.

— Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

Вопрос напомнил недавнюю беседу с сотрудниками Корпуса хранителей.

— Нет. Ты ведь не хотел, чтобы о том, что было во время плавания, кто-то узнал.

— Что заставило тебя так думать? — в голосе Эзерина послышалась настороженность.

— Мне так показалось, — я не стал вдаваться в объяснения. — Я ошибся?