Я мастерски научилась прятать свой недостаток ещё с детства. Вначале помогала мама, потом я делала это сама. Если на Эльтоне всплывёт правда о моей нечистокровности, то я потеряю очень многое.

Слова командора в некотором смысле сняли груз с сердца. Я опасалась, что узнавший о моём секрете мужчина начнёт шантажировать, но, к счастью, командор Грешх-ан не опустился до такого. Что ж, одной проблемой меньше.

— Спасибо, — выдохнула я. — Мне это действительно важно.

Грегори посмотрел на меня серьёзно.

— Наши тела — это карты наших путешествий, а каждая родинка, шрам или особенность — это истории, которые делают нас уникальными. Любить себя — это ценить каждую деталь этой карты. Мне всегда было странно, как эльтонийки могут чего-то стесняться. На мой взгляд, это так же глупо, как сказать «мне не нравится моя левая нога».

Я грустно усмехнулась и проворчала:

— Много ты чего понимаешь.

— Понимаю, что не стал бы жить на планете, где мне стыдно за левую ногу.

Я возмущённо посмотрела на собеседника.

— Мне не стыдно за жабры. Я ими горжусь!

— Но ты их прячешь.

— Таковы нормы и устои Эльтона. В каждом Мире свои правила.

— Переезжай на Юнисию, тебе не придётся ничего скрывать.

— Нет.

— Значит, будем встречаться здесь, на нейтральной территории?

— Да.

Глаза ларка блеснули, а на чувственных губах заиграла улыбка. Я тут же поняла, что он обвёл меня вокруг пальца. Агр-р-р! Вот же жук! Заболтав, этот хитрец ловко вытянул из меня ещё одно обещание! А я вообще-то больше не планировала с ним встречаться!

Ну вот как у него получается?!

Еще десять секунд назад я спокойно ела ризотто и радовалась тому, что мужчина оказался всё же порядочным и не стал давить через мой маленький секрет, как он снова заставил испытывать весь спектр эмоций. Настроение рядом с ларком скакало как на сверхскоростных.

— Грегори, послушай, я не хочу никаких больше встреч… — сказала, чувствуя, что закипаю.

— Нет, это ты послушай. — Ларк решительно поднял палец вверх, перебивая.

Что за?..

Вначале я не поняла, о чём он говорит. За толстыми стеклами ресторана поливал дождь, в уютном сумраке гости тихо перешёптывались друг с другом, играла живая музыка…

Музыка.

Мелодия шёлковой лентой оплетала пространство, сливаясь с тенями и мягким светом свечей. Она началась с глубокого завораживающего ритма бандонеона, пульсирующего словно сердце ночного Тур-Рина. Она текла как река, но присоединившиеся виолончель и скрипка чётко дали понять: будет водопад.

Нежная, но яркая. Местами страстная. Глубокая. Насыщенная. Она рассказывала о любви и потерях, о встречах и прощениях. Только плакала скрипка, и вот уже вовсю хохочет бандонеон. Музыка настолько удивительная, что время остановилось и я растворилась в этих звуках.

Я оглянулась на исполнителей, но Грегори поймал запястье.

— Потанцуем?

Ему не требовалось согласие. Он просто вытянул ошеломлённую меня на середину зала. Я не умела танцевать, на мне были брюки, но командора не волновало ни то, ни другое. Крупная шершавая ладонь обожгла талию через тонкую блузу, мочки уха коснулось горячее дыхание:

— Доверься мне.

И после этих слов меня окончательно засосало в чёрную дыру по имени «командор Грешх-ан». Виолончель хлёстко ударила по струнам как по нервам, музыка взметнулась высокой волной, а мы с Грегори закружились в стихии танца как единый организм.

Шаг, поворот, наклон…

«Где он только этому научился?»

Томные и вкрадчивые аккорды каскадами переливаются в воздухе, но всё чаще и чаще сбиваются на жгучие и шквалистые. Сердце сбоит. Рука Грегори всё ещё лежит на моей пояснице. Это выглядит прилично, но почему-то воспринимается в разы интимнее, чем откровенные ласки в постели. Зелёный взгляд прожигает насквозь.

«Ты передумаешь?»

Шаг, поворот, ещё наклон…

Мы словно два неодимовых магнита. На миг Грегори порывисто отталкивает и крутит так, что ресторан сливается в единое серо-коричневое полотно, а затем прижимает к себе ещё сильнее. Под моей ладонью оглушительно часто стучит его сердце. От короткого выдоха ему в шею кожа ларка покрывается мелкими мурашками и дёргается кадык. Мускулистые бёдра трутся о мои.

Шаг, поворот, ещё наклон…

«Ты передумаешь?»

Он напряжённо смотрит на меня, крылья носа трепещут, руки уверенно ведут в диком танце страсти. Защищают и поддерживают. Не дают оступиться.

«Ты передумаешь?»

Каждое касание наших бёдер — разряд электричества. Каждый всхлип скрипки — эмоции через край. От желания нервы коротит словно оголённые провода.

Это не танец. Это разговор двух тел друг с другом.

Это не музыка. Это секс в чистом виде.

«Ты передумаешь?»