— Странно. Почему же вы тогда не остались на ту часть открытия сада, когда работали фотографы? — продолжала напирать журналистка.

— Потому что у меня было много дел, — отрубила. — Я ландшафтный дизайнер, а не модель.

— Вы поймите, в жёлтой прессе о вас писали разное… Будто на вас работает целая плантация рабов, а вы собираете их труд и выдаёте за свой. Я, конечно, понимаю, что это звучит весьма странно, но посудите сами, столько удачных проектов, столько хвалебных отзывов — не может одна женщина всё это реализовать!

«Какие же сумасшедшие слухи, оказывается, обо мне ходили, а всего-то и надо было — разрешить себя сфотографировать крупным планом».

— А вы можете рассказать, что делали для Космофлота? — вновь начал допрашивать пискливый голос из центра толпы.

— Извините, конфиденциальная информация, — ответила не задумываясь.

— А вы выбрали имя для дочери?

Вопрос чуть не сбил меня с ног. Дочь… Разумеется, все видели огромный живот и справедливо полагали, что я вот-вот рожу дочку.

— Пока ещё… не думала, — сказала я, чувствуя, как в горле засаднило. Наверное, ветер всё же надул, да шарф за последний час «допроса» сполз вниз.

— Уважаемые! — Грация громко хлопнула в ладоши, привлекая внимание толпы. — Оговоренное время на интервью вышло, госпожа Ферреро устала, тем более она в положении…

— Погодите, дайте ещё фото сделать! — выкрикнул какой-то низенький шустрый мальчишка — кожа золотистая, как у эльтониек, и волосы отдают в тёмно-малиновый, но крохотные рога и хвост с шипом красноречиво говорят о том, что отец — цварг. Эльтонийки даже расступились, так им противно было находиться рядом с молодым полуцвагом. — На фоне вот этих кустов можно? — Он потянул меня за рукав.

Мне не хотелось сниматься. Более того, больше всего на свете хотелось куда-нибудь сесть в теплое место, выпить чашку горячего какао и снять эти чертовы сапоги, но презрение на лицах стоящих вокруг вызвало противоречивую реакцию.

— Да, можно.

Я сделала пару шагов к кустам, но не тут-то было.

— Нет, она будет сниматься на фоне этой лавочки! — визгливо выкрикнула та самая журналистка, что выдвигала предположения о рабовладельческом строе. Она жёстко отпихнула мальчика локтем в грудную клетку, схватила меня за запястье и потянула в противоположенную сторону.

— Лавка слишком цветастая, и там блики будут. Начальство не одобрит. Нужен же хороший портрет… — запротестовал мальчишка.

— Да плевать мне на твоё начальство, я хочу тут! — Словно куклу, она попыталась выдрать меня из рук фотографа.

Всем было ясно, что она это делает специально и на качество итогового фото ей плевать. Ещё три девушки с аппаратурой подбежали ближе, принимаясь щёлкать затворами со всех сторон. Меня тянули за рукава, я разволновалась, что кто-то случайно оторвёт утренний пластырь, и попыталась выпутаться из внезапного безобразия. Где-то позади послышались крики Грации, чтобы все немедленно расступились, но, как и бывает в таких случаях, это стало сигналом толпе обступить плотнее. Замелькали вспышки камер, кто-то заорал на ухо, вновь налетел ветер, а потому, когда я стряхивала с пальто очередные наглые руки, не заметила, что с меня слетел шарф. Поняла это лишь по тому, как внезапно тихо стало вокруг.

— О-о-о… смотрите… да у неё же на шее жабры! — воскликнул кто-то, прерывая всеобщее оцепенение.

— Отвратительно!

— Фу-у-у… Мерзость какая!

— Теперь понятно, почему не модель…

— И эта женщина проектировала городской парк? Стыд и позор!

Я успела поймать растерянный взгляд мальчишки-полуцварга, прежде чем разыгравшийся ветер принёс пожухлый кленовый лист мне в лицо. Кому-то это показалось смешным, кому-то оригинальным, вновь защёлкали затворами камеры, а та самая дамочка в розовой мини-юбке неожиданно присела на корточки, а затем встала.

— Эта грязная метиска обманывала клиентов! Саму госпожу Президента! Она должна была сообщить о том, что не чистокровная эльтонийка!

Вслед за этой фразой в меня полетел ком земли. А за ним начался какой-то хаос…

Толкали.

Слепили.

Кричали.

В меня летела грязь.

Небо разверзлось, громом заложило уши, сверкали молнии, и дождь хлестал с невиданной силой.

«Ну где же полиция? Почему они так долго?!»

За лицо и одежду было всё равно, больше всего я боялась за ребёнка. Прошли секунды, показавшиеся вечностью, прежде чем над парком раздался оглушительный свист и множество гуманоидов в форме с непрозрачными щитками на лице начали скручивать и оттаскивать журналистов и операторов в стороны.

— Стоять!

— Общественные беспорядки, скорее, хватайте зачинщиков!

— Уберите от меня свои лапы…

От всеобщего шума и криков я впервые за всю беременность почувствовала головокружение и тошноту. Согнулась, чувствуя, что земля уплывает из-под ног, и — потеряла сознание.

Бьянка Ферреро

Я проснулась на узкой металлической кровати. Было тепло, хорошо, сухо… Сапоги наконец-то не давили, шарф не стягивал шею, и поясница не болела.