Майор покраснел так, что его смуглая морщинистая кожа приняла оттенок перегретой печки – буржуйки. Богатые усы распушились, а губы задрожали:

– Васильич, да не обсуждал я ничего такого с ним! Спросил национальность, он ответил, что ваханец. Я ему и сказал, что нет такой национальности. Это просто этническая группа, а национальность: таджик, узбек и т.д. Значит, таджик, говорю. Записал в протокол. Спросил, суннит или шиит? Я говорю: суннит… просто чтобы контакт наладить. Он и ответил, что тоже суннит. Ну, и всё.

– Суннит, шиит, ваххабит… как вы задолбали уже! Скорее бы перевестись куда-нибудь в Мурманск, где из людей, одни белые медведи. Ладно, проехали. Испугал ты его, короче. Но сейчас важно другое. Хорошо подумай, и через пару часов нужны предложения, по каким основаниям, мы можем уголовное дело прекратить. Естественно – законным, и чтобы прокурору не стыдно было в них поверить. Разговор с ним я беру на себя. Подкидываю пока одну подсказку. У Али, фактически на иждивении находятся два человека: отец, больной раком и пятилетний племянник – сын старшей сестры. Все живут в Зонге. Правда, относительно мальчишки, нужно проверить, но, думаю, Мухробов с этим справится. Вот такая вводная… И, да! Пацан, вероятно, до сих пор без советских документов.

Галлямов и дознаватель недоумённо переглянулись.

– Джафар, пока иди кубатурь над проблемой. Потом всё объясню. И прекращай свои эти: «Чё почём, откуда призвался?» с религиозным оттенком.

– Командир, да я…, да я от тебя лишь узнал, что наш Навруз, на самом деле языческий праздник огнепоклонников – зороастрийцев. Какие религиозности? Ты чего?

Офицеры по-дружески рассмеялись:

– Всё, иди. И сразу позвони Мухробову, проинструктируй его относительно обыска. Не приведи Аллах, если в кишлаке про шмон узнают. С отцом, чтобы уважителен был и объяснил старику: сам не растрепится, о следственном мероприятии никто и не узнает. Джафар! Миша накосячит, отвечать будешь ты. Понял?

Майор молча встал и направился к двери.

– Стой! – опять у самого выхода остановил начальник подчинённого.

– Да понял я, Васильич! Заинструктирую, как душару на учебке перед стрельбами.

– Скажи ему, пусть возьмёт на комендатуре канистру керосина, муки, сколько не жалко, и ящик сгущёнки. Всё отдаст отцу задержанного, там как минимум один ребёнок. И спички ещё пусть не забудет. Комендант, если бухтеть начнёт, на мой приказ разрешаю сослаться.

Дознаватель ушёл.

Кузнецов быстро рассказал своему заму суть откровений ваханца. Тот тоже пошёл пятнами, почуяв, в какую задницу его показания могут завести. Решили, что заместитель срочно выйдет на следующей неделе для проверки на комендатуру и проведёт там контрольные встречи с прикордонной агентурой, состоящей на связи у Мухробова. А по самому зам коменданта необходимо что-то делать. Не дай бог, каналы нелегальной переправы – не результат его разгильдяйства, а… об этом думать даже не хотелось.

Касаясь истории с якобы погибшими женщинами, Галлямов подтвердил, что пару недель назад один из загранисточников действительно сообщил об убийстве именно в Лангаре нескольких местных. Кровь несчастных, на руках этого козла – Наби Фаруха:

– Точно! И к партии «Парчам» он примкнул недавно. Сто процентов, казнь сестёр Али, его работа. Неймётся уроду. Но пока он держит участок ишкашимской комендатуры в тишине, убирать его нельзя. У нас хотя бы левый фланг отряда «обеззаражен». Свято место пусто не бывает. Уйдёт Наби, кто придёт? Сможем договориться? Информация по Вахиду, кстати, тоже от него, обещал помочь разобраться с упырём, если он появится на его территории.

– Вахид… – Сергей задумался, услышав имя главаря бандформирования, виновного в гибели уже трёх пограничников. – Действительно, в Афганистане много секретов, но нет ничего тайного. Тимур, ну-ка неси материалы по нему.

Чутьё не подвело Кузнецова. Вечером следующего дня пришла телеграмма из Душанбе, где указывалось, что в 1979-81 года задержанный проходил срочную службу в городе Чирчике Туркменской ССР, в/ч 35651. Призван был после окончания Таджикского госуниверситета. Колесников прозвонил коллегам в Ашхабад, и те, немного удивившись, сразу сообщили, что данная воинская часть является «15-й обрСпН». Капитан впервые слышал подобную аббревиатуру и, когда доложил Кузнецову, предположил, что это отдельный строительный батальон. Начальник мог бы пошутить, однако в Совестном Союзе мало кто знал её расшифровку:

– Ну да. Отдельный точно, только не батальон, а бригада. И не строительная, а специального назначения… ГРУ. Позвони в караулку, скажи, пусть задержанного приведут. Нужно ещё раз его допросить.

Али на вопрос о службе в армии ответил кратко, что был командиром отделения и демобилизовался сержантом. Понимая, что парень под подпиской о неразглашении, Сергей сразу сообщил о своей осведомлённости его припиской к частям военной разведки:

– Я офицер КГБ, мне можно рассказывать такие вещи, потому что расписку о неразглашении у тебя тоже отбирал офицер госбезопасности.

Довод был так себе, но он подействовал, и оказалось, что парень служил в составе 156-го отдельного отряда спецназначения, который участвовал в 1979 году в штурме дворца тогдашнего президента Афганистана Хафизуллы Амина:

– Нашу часть называли «мусульманский батальон», потому что личный состав был из таджиков, узбеков и туркмен, а под Кабулом действовали в афганской форме. Все знали языки, набраны в отряд из частей Спецназа и ВДВ по всему Союзу. Но многих, как меня, сразу призвали в 15-ю бригаду. Я был в сборной университета по лёгкой атлетике, кандидат в мастера спорта, да и учился хорошо, – он испытующе посмотрел на офицера. – Командон, ты поклялся!