— Рад стараться, ваше превосходительство!

Губернатор сморщился, потёр ухо. Глянул на меня:

— Этот молодец мне знаком. Как его… стажёр?..

— Дмитрий Найдёнов, ваше превосходительство, — ответил шеф. — Уже не стажёр — готовим документы для повышения. По должности он уже работает.

— Недурно, — губернатор обвёл меня взглядом. — Это он на вокзале докладывал по делу об убийстве?

Заместитель полицмейстера торопливо подсказал:

— Именно он, ваше превосходительство. Проявил незаурядный талант, внедрившись в банду отъявленных мерзавцев. Рисковал жизнью.

— Каков герой! Экие ребята приходят к нам из школы полиции, — губернатор меня глазами обвёл, как призового жеребца. — А что с бандой?

— Банда уничтожена, — веско сказал шеф. — К сожалению, не обошлось без накладок. При задержании погиб бывалый полицейский, ветеран службы. Поспешил, решил первым прийти, вот и попал под нож. Мы уже подготовили наградной посмертный лист и прошение о пенсии для семьи покойного.

Ёлки зелёные! Да это же он о шофёре, оборотне в погонах! Ничего себе… Я же шефу докладную записку передал, через Бургачёва. Тогда ещё, когда с вокзала прибежал. Там всё сказал, про шофёра этого, как тот меня убить пытался, и слова его всякие.

На вокзале я сказать не успел, да и не до того было. Так что когда список писал, что мне надо для расследования, заодно и листочек для шефа нацарапал. Сложил как следует, заклеил хорошенько, да ещё сверху печатью сургучной залепил — для верности. Сверху написал — Викентию Васильевичу в собственные руки, важно, секретно. Блин… Он что, не читал? Или читал, но не поверил? Вот так дела…

А губернатор говорит:

— Непременно, непременно надо пенсию дать. Детишкам на учение, вдове в помощь.

К Бургачёву повернулся, всю доброту как рукой сняло:

— И вот что, поручик, обыск провести незамедлительно. Копайте везде. Это дело государственной важности. Вам ясно?

Хоть и в халате и мягком кресле по-домашнему, но сразу видно — шутки кончились.

Бургачёв вытянулся, гаркнул:

— Так точно, ясно, ваше превосходительство!

— Выполняйте.

Губернатор рукой махнул — идите. Блеснул перстень-печатка.

Мы развернулись, как на параде, и в дверь.

***

Только по лестнице спустились, нам в лица вспышкой как пыхнет. В глазах зайцы магниевые зажглись. Прямо в ухо как крикнут:

— Улыбочку, господа! Сейчас вылетит птичка! — это какой-то чувак выскочил с антикварным фотоаппаратом. Встал так, что не пройти.

Вот гад — сначала щёлкнул, потом предупредил.

— Освободите дорогу, любезный! — рыкнул Бургачёв. Аж покраснел весь.

Конечно, кому понравится, когда тебе в глаза засветят. Я бы тоже разозлился, да поперёк начальства вперёд не лезут.

— А вот и наша доблестная полиция! — девичий голос. — Сейчас мы узнаем последние новости о ходе следствия!

Проморгался я, пятна в глазах прыгать перестали, смотрю — девица. Рядом с фотографом стоит. В руках блокнотик, и карандашик зубками покусывает. Симпатичная, хотя и не в моём вкусе.

— Лизавета Ивановна, к чему этот балаган? — говорит Бургачёв.

Смотрю, покраснел ещё больше мой начальник.

— Дело прежде всего, — отвечает девица. — Узнать правду раньше всех — таков наш девиз.

Да я же её знаю! Это с ней Бургачёв в коляске раскатывал, ручку целовал. Только тогда девица в дорогой шубке была, а сейчас в полушубке простеньком и чёрной юбке. И волосы в тугой пучок затянула. Для конспирации, видать.

А Лизавета вопросами сыпет:

— Правда ли, что инородов обвиняют в гибели графа Бобруйского? Правда ли, что инороды будут выселены за пределы городской черты? Кто ответит за гибель высшего эльва? Ведь тело его, по слухам, так и не нашли?

Мой начальник попытался её перебить, но куда там. Девица тарахтит без умолку:

— Ходят слухи, что к взрыву причастна организация «Народ и воля». Правда ли…

Тут Бургачёв не выдержал, ухватил её за локоть и зашипел:

— Елизавета Ивановна, прошу вас! Не сейчас!

Пых-х! Вспышка магния. Гнусный чувак с фотоаппаратом крикнул:

— Отличный снимок, господа! Полиция пытается заткнуть рот печати!

Хорошая земля во дворе у старейшин, чёрная. Только утоптанная вусмерть. Замучились ковырять. А куда деваться — надо.