Он что, Талисмана видит?

А котик подсвечник из руки гоблина выбил лапой. Подсвечник упал и под ноги мне откатился. Талисман на него лапой встал и мяукнул. Я глянул — по нему искры синие пробежали. Изменился подсвечник, смялся как пластилиновый. Смотрю, ножик это. Видно, его магией, как это гобы умеют, замаскировали.

Наклонился я, взял нож в руки. И застыл. Руку свело судорогой, перед глазами возникла живая картинка.

Увидел я комнатку, что снимал у семьи гобов. По комнате ходят полицейские, что-то ищут. Открывают дверцы шкафа, заглядывают в сундук. Все огромные, головы под потолок, голоса гудят басами. Вот кто-то оборачивается ко мне, наклоняется, я вижу его близко. Что-то говорит. В ответ слышу голос — внутри себя. Тихое «мяу». Это я — котёнок Талисман. Это не люди огромные — это я маленький.

А тот, что наклонился ко мне, протягивает руку. Широкая ладонь заслоняет свет, сжимается. Сверкает сталь. Нож падает сверху, прямо в глаза. Жуткая боль, вспышка синей молнии. Меня скручивает жгутом вокруг этой молнии, и всё исчезает.

Я вздрогнул и выронил нож.

Лицо убийцы стоит перед глазами так чётко, будто убили меня. Я знаю, кто это. Его фотоаппарат лежит на лавке, его нож валяется под моими ногами. И теперь я должен сказать его дочери, что отец её мёртв.

Уф-ф. Кажется, я не дышал всё это время. Дух перевёл, смотрю: гоб мелкий сидит у стенки, от страха трясётся. Над ним мой котик Талисман стоит. Хвостом бьёт из стороны в сторону — злится. Гоблин мне в лицо посмотрел, аж взвизгнул.

— Дяденька эльв, не убивайте меня! — пищит. — Не надо! Микки хороший гоб! Микки не виноват!

— Какой я тебе эльв, придурок, — рычу. — А ну говори, почему моего кота видишь?

— Дяденька эльв, Микки всё видит. У Микки дар. Микки никому не скажет, что вы в человеке прячетесь. Пожалуйста, не убивайте меня!

Ну ничего себе. Малец-то, похоже, припадочный. Видит он… Это он, небось, полукровку видит в Димке Найдёнове.

А мелкий пищит:

— Отпустите меня, благородный эльв! Не жгите Микки душу, у Микки плохая душа, мелкая…

Не понял, — жгите или жрите? Ничего себе, хорошенькая репутация у местных эльфов. То есть эльвов.

Ухватил я мелкого гоба за плечо. Малец тощий, лапки прямо лягушачьи. Рычу ему в лицо:

— Никому не скажешь? Конечно, не скажешь!

Такая во мне злость поднялась на всех гобов, словами не передать. Все они хороши, котиков жрут, гады. И этот, небось, такой же.

А котик мой, Талисман, мявкнул, и мне на плечо вскочил. Тут мне руку от пальцев до спины как тыщей вольт пробило. Пальцы к плечу Микки так и прилипли — будто на морозе железку лизнул. А гоб Микки прозрачным сделался. Всё мне про него ясно стало. Сирота, мамаша сбежала в другой город с богатым гобом, а тот её пришиб из ревности. Папаша помер — по пьяному делу на улице замёрз. Сам живёт при общине, подай-принеси, из жалости. Про дар никому не сказал — боится…

Малец взвизгнул, задёргался. Я руку разжал, смотрю — пальцы целы. Что это было?

— Дяденька эльв, зачем печать ставить? — хнычет малец. — Я и так никому… чтоб мне провалиться! Чтоб мне жареной крысятины в жизни больше не пробовать!

— Зачем печать ставить?.. — о чём это он?

Чего? Что я сделал-то?

— Печать на верность, — Микки рубашонку задрал, повернулся. — Что я теперь старейшинам скажу? Господин Шмитт заругает!

Да блин блинский! Гляжу, а у мальчонки на плече, где я его ухватил, пятно овальное — как отпечаток пальца. На синяк похожее, но не синяк. Цветом как чернила, ободок аж горит синевой. Это что, я сделал? Как?

Но виду я не показал, что удивился. Ладно. С гадом-убийцей и его дочкой я после разберусь. Сперва дело. Говорю:

— Старейшина Шмитт ничего не скажет — он в тюрьме. Нечего тут мне причитать. Дело у меня государево, так что никакой жалости. Понял?

Закивал малец, аж уши захлопали.

— Да, благородный эльв! Микки для вас что хочешь сделает. Только не убивайте, когда нужда пройдёт! Микки хороший, честный гоб!

— Посмотрим, — говорю, — на твоё поведение. Скажи — тайники найти можешь? Есть они здесь?

Поморгал Микки, говорит:

— А вам какие надо, благородный эльв? Те, которые старые, новые, опасные?

— Что за опасные?

Микки носом шмыгнул, пальцем тыкнул:

— Вон там если пойти, доска провалится. Кто не знает, ноги переломает.

— Старые?

— Это когда дом строили, дяденька эльв. В подвале по углам трупы замуровали, зверей всяких. Кошек, собак, крыс, мышей. Чтоб дом охраняли.

— А новые?

Микки на полу заёрзал, зачесался:

— Дяденька эльв, а вы меня точно убивать не будете?