Поглядел я — дамочка в тёмно-синем платье, страшная как атомная война. Может, это лиловое, не знаю.

— И что?

— Улыбнитесь мне, поскорее. О, как она завидует! Вы здесь сегодня самый шикарный кавалер.

Смотрю, Генриетта моя аж лопается от счастья. Вот они, женщины…

— Здесь много таких, у кого мужья на вокзале при взрыве погибли, — шепчет Генриетта, а сама улыбается, будто мы с ней шутим. — Радуются наследству.

— Не все, — отвечаю. — Я видел.

— Ах, вы же там были. Как мне повезло, что мой-то жив остался. Тоже ведь должен был. Он дома сказал, что по делам на карьер поехал, там и заночует. И что на вокзал пойдёт оттуда.

— Повезло, — отвечаю.

Что она сказала — карьер? Это где динамитом камни взрывают?

— Ну да! Он на карьер не поехал, а сразу ко мне отправился. На всю ночь. Тем и спасся…

— Как удачно, — говорю, а сам думаю — это сколько же людей без алиби по городу ходит? Которые вроде по делам катались, а на самом деле чёрт знает где были.

— И много у него карьеров? В смысле — заводов?

Генриетта улыбнулась, зубками сверкнула.

— Ах, не надо так ревновать, Дмитрий Александрович. В постели он вам точно не ровня.

— А всё же?

— Зачем мне это знать? Много. У него заводишко есть, где лодки делают. А может, вагоны. Всё жаловался, что его конкуренты обходят. Этот, как его, Филинов. Ох и ругался, всё вино на стол выплеснул с досады…

— Ну, теперь-то Филинов ему не конкурент, — говорю.

Ух ты, что открывается! Это что же выходит — конкуренты папика Генриетты все в одночасье на вокзале полегли, а он живой остался? Может, граф с высшим эльвом просто случайные жертвы?

Нет, что-то ты загнул, Димка… Из-за конкуренции столько народа положить… Графа столичного со знатным эльвом — это кем быть надо?

С другой стороны, динамита у этого папика — как грязи. Хоть телегой вывози…

Тут и третий звонок прозвучал. А мне уже не до театра — всё думаю, как бы всех, кто без алиби, за шкирку взять.

И правда, начальство моё во главе с губернатором как с ума посходили. Нашли виновных — инородов. Других уже не надо.

Да и с чего бы оргам поезд взрывать? Там ведь высший эльв ехал. А орги эльвов очень уважают. Чтобы такого убить — это им всем рехнуться надо.

А гоблины? Что там сказал старейшина гобов? Надо быть полным идиотом, чтобы такую машину погубить. Им не людей жалко, гобам-то. Им поезд жаль до смерти. Нет, говорите что хотите, а не верю я. Не верю, что орги и гобы виновны. Ну и что, доску от динамитного ящика в сортире нашли? Может, они этими досками стенку укрепляли, чтоб не дуло.

Так я половину спектакля и просидел, как манекен во фраке. Дело о взрыве в уме крутил. Краем уха только слышал со сцены: «Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела!»

Знакомое что-то…

Тут зрители захлопали, люстры засветились. Генриетта меня с места подняла, потащила за собой.

— Скорее, пойдёмте за кулисы! Я страсть как хочу с актёрами пообщаться! Ну, пойдёмте же. Что вы как деревянный!

За кулисами ошиваться — самый шик для местного бомонда. Не успели мы туда забраться, а там уже полно народу. Актрисы отдыхают на кушетках. Актёры пуговицы расстегнули, лица потные платочками утирают — осторожно, чтобы грим не попортить.

Возле них народ толчётся, все нарядные. Мужчины в основном. Кто в мундире, кто во фраке. С актрисами любезничают.

Генриетта сразу к актёру ринулась, что в сторонке сидел, важно так. Мужик немолодой, солидный. Видно, что устал, и все дамочки с господами ему осточертели, как собаки. Но всё равно доволен — слава, она всем приятна.

Огляделся я, вижу, ещё парочка зашла — молодой офицер с дамой под ручку. Меня как током ударило.

Офицер весь из себя молодец — мундир блестящий, хоть в рамочку вставляй. Сам гордый такой, усы закручены, талия затянута, плечи широкие, взгляд как у орла.

Но что мне офицер — я от дамы пошатнулся. Альвиния! С ним под ручку идёт, спокойно так. Будто и не случилось ничего. Сама красотка, не хуже Генриетты. А то и получше. Высокая, стройная, глаза блестят, кожа так и светится. Эх. А я-то переживал, думал, её в живых уже нет. А она с офицерами под ручку разгуливает.

Альвиния меня увидела, кивнула, холодно так. С Генриеттой обнялась, поцеловалась в обе щёки. Как это у девчонок принято. Загляделся я на них — от неожиданности.

Слышу, мне говорят:

— Так это вы Дмитрий Найдёнов, полицейский стажёр?

Голос надменный такой, будто с собакой разговаривают.

Повернулся я — а это офицер. Тот, что с Альвинией пришёл.

— А кто спрашивает? — отвечаю. Очень мне его тон не понравился.

Он будто не слышит. Подошёл ко мне поближе, глазами обвёл с ног до головы. Взгляд такой же, как голос.