— Тогда запоминайте… — назвал репортёр мне место и время. — Только в шинельке своей туда не ходите. Людей по одёжке встречают. И вот вам визитка моя. Новая. Старую никому не показывайте. А лучше отдайте мне, я выброшу.

Взял я его визитку новую, а старую отдавать не стал. Обойдётся.

Смотрю, а за соседним столиком уже совсем весело. Один из кавалеров — офицер — взялся за скатерть, и рывком со стола сдёрнул. Посуда на столе осталась. Фокус такой. Девчонки завизжали, в ладоши захлопали.

Офицер коротко свистнул — неси, официант, новую скатерть. И ничего, принесли. Посуду заново расставили. Хотя какая там посуда — ведёрко с шампанским, да бокалы всякие.

Другой ухажёр, весь из себя нарядный — в галстуке бриллиантовый зажим, запонки в три карата, — давай фокусы с бокалами показывать. Поставил пирамидкой, из бутылки льёт, прям фонтан с пузырьками.

Смех, визг, веселье.

Другой портсигар достал, открыл — на крышке изумруд блестит. Может, поддельный — таких больших не бывает.

Открыл портсигар, показывает, все смотрят, хихикают. Нет, вспомнил — это табакерка называется. Вон, чувак этот пальцы внутрь запустил, взял щепотку. На руку сыпанул и занюхал.

Блин, не табак это!

А этот гад табакерку свою стал другим предлагать.

Второй кавалер взял щепотку. Офицер отказался. Девчонки стали пробовать. Не успел я вскочить со стула да подойти поближе, моя Генриетта цапнула на пальчик, и нос припудрила. Вот же ёлки зелёные!

Взял я её за руку, говорю:

— Хватит.

А девчонка моя уже весёлая до невозможности.

— Ах, — пищит, — мой друг! C’estcharmant! (это прелестно! фр.)се шарман! Попробуйте, Николя угощает!

Выхватила из рук чувака табакерку и мне в нос суёт.

Взял я эту хреновину с изумрудом на крышке, и в ведро со льдом весь порошок высыпал.

Сразу крик поднялся.

— Как вы смеете!

— Да кто вы такой!

— Отдай сейчас же!

А я табакерку пустую владельцу протянул:

— Вот, держите. В другой раз арестую.

— Чта-а?! — тот аж взвизгнул. — Да ты!.. Да ты знаешь, сколько ты порошка извёл, тварь?!

— Да мне по… параллельно, — отвечаю, — сколько. Нечего мою даму всякой дурью травить.

— Позвольте, господа, — офицер говорит, — он сказал — арестую? Господа, это шпик! Полицейская морда. Ишь, мерзавец, фрак напялил, прикинулся!

— Шпик, филёр, бей его! — крикнул ещё один ухажёр.

Тот, у которого я табакерку отнял, прыгнул на меня, и давай руками махать. Куда там — пить надо меньше. От удара я легко увернулся. Ногу ему подсёк, да и влепил от души. Тот с разбегу к окошку улетел и в гардине запутался. Лежит, ногами дрыгает, встать не может.

Второй — нарядный, манжеты с бриллиантовыми запонками подтянул, выскочил вперёд, в позицию встал, кулаки выставил:

— Защищайтесь, сударь!

Видать, боксу обучался.

Тот — раз, два, апперкот. Но я ж говорю — шампанское в драке не помощник. Да ещё с порошочком на закуску. А нарядный прёт, как танк, аж дым из ушей. Сейчас я тебя…

Генриетта как взвизгнет:

— Сзади!

Дёрнулся я от её крика, мне по башке сзади — дзынь! Повезло. Если б девчонка не предупредила, я бы сейчас на полу валялся в отключке. А так вскользь пришлось. Обернулся — позади офицер стоит с бутылкой шампанского. Штирлиц, блин.

Тут нарядный боксёр подскочил, и бац мне в челюсть. Я аж улетел. Грохнулся на пол, офицер с дружком ко мне подскочили.

Девчонки визжат, но не уходят. За своих болеют. Моя кричит:

— Бейте их, Дмитрий! Бейте! Врежьте ему!

Потряс я головой, муть в глазах разогнал. И вовремя. Боксёр уже навис, кулак поднял, добить собирается.

Пнул я его в коленку, тот охнул, повалился. Я на ноги вскочил, стул швырнул между мной и офицером. Тот уже рядом был совсем. Перепрыгнул я боксёра, добавил ему в печёнку пяткой. Он охнул и скорчился.

Офицер стул подобрал и в меня кинул. Сам вслед за стулом скакнул, и прямой мне в лицо.

А он хорош. Отклонился я, пропустил его руку, ухватил чувака и на пол кинул. Сам сверху упал, и на болевой.

Офицер извивается, хрипит слова всякие нехорошие. Девчонки вокруг стоят, слушают, но ничего, не возмущаются.

— Пусти, сволочь! — офицер хрипит. — Дерись как джентльмен!

— Я же полицейская морда, — отвечаю.

— Ах, господин, отпустите его, — запищала одна девица. — Вы ему руку сломаете!