— Кто в тот день бумаги заполнял?

— Семён, помощник мой. Да он приболел чутка, нынче не вышел, чахотка у него.

— Где его дом?

— Ежели поговорить с ним хотите, я вам провожатого дам. Сам не пойду — не могу отлучаться.

Протянул я руку, котик Талисман по руке на плечо ко мне забрался.

Вышел из конторы, там мой подпрапорщик Кошкин дожидается.

— Докладывайте, подпрапорщик, — говорю.

Кошкин доложил:

— Динамит в ящиках под замком, ключ управляющий у себя держит. Так положено. На деле помощник за него часто ходит, и ключ потом отдаёт. Управляющий имеет полюбовницу в деревне, и к ней ездит. Помощнику доверяет, как себе. Тот ему всем обязан, не пьёт, к вину равнодушен. Чахотошный, бережётся.

— Семён?

— Да, так его звать.

— Надо к нему зайти. Управляющий сказал, Семён у себя, хворает.

Я из кармана деньги достал, рубли серебром и бумажку синенькую.

— Вот. За старание. Вам и рядовым вашим. А теперь — к Семёну.

Но с помощником Семёном не повезло нам.

Подошли к избушке, дверь толкнули — что-то мешает.

Рядовой Банник толкнул дверь сильнее, мы вошли. У порога, скрюченный, как креветка, человек лежит. Больше в избе нет никого.

Внутри темно, но понятно — человек мёртвый уже. Сам худой, видно, что болел при жизни. Лицо искажено судорогой. Вокруг рта кровавая корка подсыхает. Да, зрелище не для слабонервных.

— Помер, бедолага, — сказал рядовой Банник.

— Отмучился, сердешный, — проворчал рядовой Шнитке.

Оба служивых сняли шапки и перекрестились.

Я присел над покойником, толкнул, чтобы перевернуть на спину. Кот Талисман вцепился мне когтями в плечо.

Избушка, покойник — всё вокруг засветилось синим светом. Семён, чахоточный бухгалтер, стоял передо мной с книгой в руке. Перелистнул страницу, наморщил лоб. Оглянулся, что-то сказал — кому, не видно. Положил книгу на стол, взял бритву и аккуратно подчистил запись. Обмакнул перо в чернильницу и вывел новую. Опять что-то сказал кому-то невидимому. Положил перо, промокнул чернила и ухмыльнулся щербатым ртом.

Приехали мы на карьер четверо, а уехали впятером. Между Шнитке и Банником сидел управляющий. Весь бледный, шапка набок съехала, шуба кое-как напялена. Зажали его рядовые, не вздохнуть. Сидит, пыхтит, глаза выпучил, взгляд безумный.

Я тут же, с бухгалтерской книгой в руках. Книжку в скатерть завернул, на которой нас угощали. Для сохранности.

Кони у господина Алексеева резвые, домчали с ветерком. Кучер, что лошадками правил, сразу к особняку хозяйскому повернул. Хороший дом у Алексеева, солидный, с каменными мужиками и тётками на фасаде. Они там балкончики и крышу подпирают. Ну как подпирают — для виду. Сами наполовину из стены виднеются, голыми торсами отсвечивают. Мне смешно, а местным — богато.

Хозяина подождать пришлось. Мои вояки с задержанным внизу остались, на кухне. Там кухарка им чаю полный самовар поставила, с баранками.

Я же наверх пошёл. Не до чая. Провели меня в библиотеку, она же кабинет. Как видно, Алексеев насчёт меня уже всех слуг предупредил. Ещё бы, дело срочное. А уж какое важное для хозяина карьера, не передать словами. Тут не бизнес — вся жизнь на кону. Если по его вине поезд с графом Бобруйским и старшим эльвом взорвали — считай, конец. Не посмотрят на богатство, на положение в обществе. В кандалы и на плаху.

Прошёлся я вдоль шкафа, где книжки стоят. Смотрю, полочка с атласами. Карты географические, в твёрдый переплёт зашитые.

Вспомнил свой учебник, который мне пулей пробили. Всё меня мучает, что я на карте тогда увидел. Перекорёженная земля, горы вместо моря. Не должно такого быть, но вот — есть.

Стал книжки с картами из шкафа вытаскивать. Разложил на столе, давай смотреть. Раз уж случай подвернулся. Свободная минутка, и библиотека под рукой.

Ну что, материки на месте. Земля не развалилась на части, океаны не высохли. Если не приглядываться, и не заметишь. Но кое-что не так.

Сразу понятно, где магические войны шли. Там, где покорёжено. Больше всего там, где Дарданеллы. Да ещё сапог итальянский странно выглядит. Был высокий сапог с каблуком — все его знают. А теперь какая-то загогулина. Был сапогом, стал кедой. Или кедом? На тощей такой, кривой ноге.

Понятно, почему здесь магию не любят. За что их любить, магов-то? Если у тебя от магического удара полстраны отвалилось. Если вместо озера или моря с вкусной рыбой голые горы вылезли.

Да уж, порушить — порушили, а обратно уже не прилепишь. Тут всех магов захочется в землю закопать. Или заслать куда подальше. За горизонт.

А кто у нас может в магию? Инороды, ясен день! Люди колдовать не могут, понятно же. Разве что полукровки. Да и тем клеймо ставят, чтобы наверняка. Вот и запретили всё подряд. Оставили самую малость, по мелочи.

Хотя ушлый народец и здесь дырочку найдёт. Нельзя перепрыгнуть, можно обойти…

Отложил я одну карту, открыл другую. Там, где границы, города, дороги всякие. Москва, смотрю, вроде на месте. И Питер тоже. Только называется Петроград.

Вообще я в географии не очень. Может, города на своём месте, а может — и нет.