— Жертвенность эту для Щегла оставь. Он оценит, — Чиж снова посмотрел на экран и подвинулся ближе к компьютеру. — А я сам разберусь со своими проблемами.

— Где-то я уже это слышал, — Сизый наигранно состроил задумчивое выражение лица. Он сел на корточки и сложил руки на крышку стола, опираясь на них головой. Сизый смотрел, как рыжие волосы Чижа золотятся на солнце, и не мог сдержать улыбки. Не той, какой обычно одаривал Щегла или Сороку, а улыбку, которую не мог себе позволить так открыто и явно.

— И к чему это привело? — Чиж взглянул на Сизого и нахмурился.

— К тому, что осенью будет уже три года, как мы здесь.

— Какой кошмар…, — Чиж погрузил свое лицо в ладони. — И прекрати так по-идиотски улыбаться.

— Не все так плохо, — Сизый поднялся на ноги и посмотрел в окно. Солнце уже спряталось за сосну. Оно больше не слепило глаза и не золотило рыжие волосы.

— Ну конечно! — Чиж вскинул руки в стороны. — Ты ж у нас вечный оптимист. Я, в отличие от тебя, скучаю по семье и по дому. Мне не плевать на них. Я не бездушный эгоист.

— Что есть, то есть, — Сизый усмехнулся и похлопал Чижа по плечу.

Он развернулся и пошел в сторону лестницы на первый этаж. Когда Чиж находился в таком нервном состоянии, разговаривать с ним было невозможно. Не то что бы в обычное время он был лучшим собеседником, но, по крайней мере, его можно было выносить дольше трех минут. Сизый порой сам не понимал, каким чудом он терпит Чижа вот уже около десяти лет. В школе или институте было проще, ведь сил на негатив у него не оставалось после посиделок с семьей, что состояла из шести человек. На занятиях Чиж чаще всего отдыхал, и поэтому общение с ним было похоже на мирно текущее русло ручейка. Сейчас же, когда Птицы — это и семья, и работа, и отдых, то общаться с Чижом то же самое, что прыгнуть в горную речку.

— Щегол, рыбка моя, поплыли в город, — Сизый трусцой сбежал по лестнице и упал на диван рядом с Сорокой.

— Да, плывите уже отсюда.

— Я не могу сейчас, — Щегол пожал плечами и улыбнулся. — У меня тренировка с Ласточкой. Через час где-то поедем?

— Что?! — Сизый подскочил на диване, а потом взглянул на Сороку. — Ты знала об этой рокировке?

Сорока после этой новости тоже вовлеклась в разговор и распахнула черные глазки.

— Да откуда? — Сорока нахмурилась и облокотилась на колени. — А ну-ка, вещай. С каких это пор вы с Ласточкой тренируетесь?

— Ну, вообще сегодня третий раз. Но Сокол больше двух месяцев назад приказал, — Щегол переводил взгляд с одного на другого. — А что не так?

— Больше двух месяцев! — Сизый всплеснул руками. — Что ж ты молчал то, партизан. Сорока, а они что? Опять…?

— Родители мирно живут, я следила. По вечерам даже щебечут о чем-то, я с этого уснуть не могу, — Сорока изогнула одну бровь и посмотрела на Сизого.

— И какая муха Сокола укусила, черт разберет.

— А что не так? — Щегол свел брови на переносице, не переставая мотать головой, как совёнок.

— Ну как тебе объяснить, — Сизый потер переносицу. — Они как попугаи-неразлучники. Сокол всюду ее за собой таскает, да и Ласточка без Сокола не алё. Сколько мы здесь находимся, они как два сапога. И пусть принимают нас в Гнездо, но не в свою общину. Даже если бы тебя и напрягли с кем-то тренироваться, то, скорее всего, Сокол сам бы взялся. Как рассказывала Сорока, Ласточку тоже он учил. А тут взял и что-то выдумал.

— Ласточка поначалу не выглядела радостной, когда ей сказали со мной заниматься.

— Ты когда ее видел радостной? — Сорока усмехнулась и откинула голову на спинку дивана.

— Ладно, дуй, давай тренироваться, а то она тебе голову оторвет, — Сизый махнул рукой. — Через час жду на остановке.

Щегол накинул куртку и выбежал на улицу, где его уже десять минут ждала недовольная Ласточка. Она скрестила руки на груди и прикрыла глаза. Что зимой, что осенью она одевалась одинаково: черная короткая куртка, спортивные штаны и берцы. Щегол хотел было побеспокоиться, не заболеет ли она в такой легкой куртке в зимнем лесу, но тут же столкнулся с холодным, но испепеляющим взглядом.

— Бегом марш!

Не успел Щегол опомниться, как прогремел этот грубый голос, что когда-то казался ему самым нежным звучанием на всем белом свете. Щегол пустился бежать к поляне, где когда-то он увидел, как тренируются Сокол и Ласточка. Глухарь тогда устроил ему подставу, притащив туда намерено. Тогда Ласточка впервые ему показалась именно такой, какой она пыталась казаться — грубой, бездушной и даже злой. Раньше ему казалось, что она только пытается строить из себя такой камень. Но на деле тот светлый и добрый образ, что он услышал в первый день, оказался куда глубже, чем он думал. Щегол решил превратить всю эту историю с их тренировками в свою пользу. Он захотел увидеть еще раз ту Ласточку, что помогала ему в первый день.