— Живо в дом! — она затолкала Щегла и Сизого за ограду, а сама осмотрелась по сторонам и вошла за ними.

Сизый хотел что-то спросить, но старушка тут же приставила палец к губам и повела их в свою маленькую избушку. С их прошлого визита мало что изменилось. Только печка топила жарче. Как только они оказались на небольшой кухоньке со столом у окна, старушка выдохнула и перекрестилась.

— Баб Зин, может, расскажешь, что случилось?

— Беда, мальчики, — она обхватила голову руками и еще раз сильно вздохнула. — По вашу душу у нас тут приходили.

Лицо Сизого вначале помрачнело, а после приобрело озлобленный вид, чем он напомнил Сокола. Щегол же изо всех сил пытался унять сердце, что предательски стало выскакивать из груди. Их хотят убить? По-настоящему убить? Это не игра?

— Рассказывай, — Сизый облокотился на стол и придвинулся ближе к старушке, словно их мог услышать кто-то, кроме Щегла. — Последовательно и без причитаний.

— После Нового года на площади у почты украсили усе, детки там ходили, и людей полно было. С утра иду на почту, за пенсией. Тихонько все, людей нет. Выхожу к площади, а там, — баба Зина прикрыла рот рукой. — Прямо на стенде с объявлениями, куда обычно лепят, когда воду иль свет отключат. Прямо на стенде голова висит. Кровищи внизу, ой, — она снова прикрыла рот рукой.

Щеглу показалось, что прямо сейчас его стошнит прямиком на стол. Он повторил за старушкой и зажал рот рукой. Голова закружилась, и хмурое лицо Сизого замельтешило размытыми картинками.

— Баб Зин, чья голова?

— Курицы! А сверху краской написано: «Птиц на стол, свободу во двор».

Легче от того, что это была голова курицы, не стало. Вопрос времени, когда птичья голова замениться на голову одного из Птиц. Не стоило и строить догадки о том, что к этому причастны и наркоманы, неизвестный Герман, и те, кто рисует мишени. Только вот, кто это, догадок совершенно не было. По крайней мере, у Щегла. Быть может, Сокол уже давно знает, кто ставит им палки в колеса и хочет убрать с дороги. Только вот поделиться этим с остальными он не спешил.

— Разберемся, не нервничай, — Сизый опустил руку на плечо старушки. — У тебя сердце слабое, за нас переживать не нужно, о себе побеспокойся. Тебе помочь чем-нибудь?

— Нечем мне помогать, — она слегка нахмурилась, а после распахнула глаза. — Хотя нет, знаю. Помнишь, про соседку рассказывала? Сынок у нее еще странный, — она опустила подбородок и дождалась кивка Сизого, прежде чем продолжить. — Сходили бы вы к ней, телевизор настроить помогли бы.

— Сходим, сделаем. — Сизый подорвался с места, но прежде чем уйти, подошел к старушке. — Хорошо все будет, — Сизый слегка приобнял ее за плечи.

По его лицу нельзя было сказать, что он верит в то, что говорит, и это вовсе не внушало уверенности Щеглу в завтрашнем дне. Но Сизый просил доверять ему. И Щегол доверял. Из дома старушки они ушли и сразу направились в соседний двор. По-хорошему, им бы сразу же отправиться в Гнездо и решить с остальными, как быть дальше и что делать. Сизый остановился перед калиткой и удивленно посмотрел на Щегла.

— А что это ты молчишь? Я еще в доме предвкушал шквал вопросов от тебя, а ты идешь и молчишь.

— Я что спрашивать? Кто за этим стоит? Ты не знаешь. Будет ли все с нами в порядке? Ты не знаешь.

— Ты прав, — Сизый поджал губы, а после слегка улыбнулся. — Растешь, Щегол. Уже научился думать, поздравляю, — он потрепал русые волосы Щегла. — Все будет в порядке, обещаю. Прорвемся еще.

Сизый аккуратно постучал в покосившуюся дверь, окрашенную багровой краской, что уже давно потрескалась.

— Нет его дома, — из-за двери раздался женский крик. — Нечего тут без дела шататься.

— Мы к вам, — голос Сизого звучал так мягко и доброжелательно, что сам Щегол без раздумий открыл бы ему дверь. — Баба Зина просила зайти, с телевизором помочь.

— Кто вы такие? — из щели высунулась седая голова.

— Я внук ее, — он широко улыбнулся. — А это мой брат, сводный.

— Помню, она рассказывала про внука, что к ней заезжает помогать, — женщина открыла дверь. — Что ж, спустя столько лет начал приезжать то. Она тут одна так долго была, скучала по деткам, а вы даже на день рождения не приезжали, — после ее лицо подобрело. — Ну, хоть одумался спустя столько лет, и то молодец.

Щегол стоял на крыльце как вкопанный. Неужели до Сизого к бабе Зине никто не приходил? Неужели только последние два года кто-то стал помогать этой хрупкой старушке. Если в первую встречу она показалась ему слишком грубой, то теперь Щеглу было искренне ее жаль. Ведь она также как и Птицы, была вдали от семьи.

— Показывайте ваш телевизор, — Сизый прошел по коридоры, цепляясь взглядом за любые мелочи.

— Да вот он, в зале, — худощавая женщина провела Сизого в комнату. — Обычно сын его чинил, но сейчас он дома стал реже ночевать. Недели две его не было. Как под Новый год ушел, так еще и не возвращался.