На улице Больса всегда собирались нищие: иногда они пили пиво из литровой бутылки, иногда жонглировали мячом, ежесекундно роняя его на землю, а иногда просто клянчили у прохожих мелочь, чтобы купить еще выпивки.

— Привет, красотка! Не найдется ли у тебя лишнего миллиона, чтобы купить мне шале с бассейном?

Нищий понравился Элене, и она достала купюру в пять евро.

— Спасибо, красотка! Когда я раздобуду остальные, ты будешь первая, кого я приглашу к себе купаться. Прихвати с собой бикини.

Элена пошла дальше, через площадь Провинсиа, мимо дворца Санта-Крус, где в Средние века была мадридская тюрьма, а теперь — министерство иностранных дел. И наконец добралась до Пласа-Майор. Взглянув на свой балкон, она заметила камеру, на которую столько лет снимала площадь, надеясь увидеть в кадре человека с изъеденным оспой лицом, того, которого убили сегодня. Не будь он единственным, кто мог сообщить, где находится Лукас, она бы только радовалась его смерти.

Поднявшись в квартиру, Элена первым делом взяла ящик с инструментами, который, как и некоторые другие вещи, Абель не забрал с собой. Она отвинчивала штатив камеры с трудом — скорее от горя, чем от неумения. Уже держа камеру в руках, она в последний раз посмотрела в объектив. Посреди площади стоял парень, как раз на том месте, откуда восемь лет назад увели ее сына. Сердце у нее бешено забилось, она навела резкость. Ей знаком этот коренастый мускулистый мальчишка!

Парень стоял неподвижно, как мим или потерявшийся ребенок. Элена глубоко вздохнула и закрыла глаза, уверенная, что это галлюцинация, которая сейчас исчезнет.

Но, когда она открыла глаза, парень по-прежнему стоял на том же месте. Это был Лукас — глядя на нее снизу, он махнул ей рукой точно так же, как махал в детстве, когда возвращался домой с отцом.

Элена бегом спустилась по лестнице. Когда она выскочила на площадь, видение не растаяло. Она подбежала к сыну и обняла его.

— Привет, мама, — сказал Лукас.

Ему нравилась одна девушка. Когда он увидел ее в первый раз, она пряталась на конюшне между тюками соломы. Лукас продолжал мыть пол, как будто ничего не заметил, но теперь старался, чтобы вода не затекала в угол, где она сидела.

Пару дней спустя он застал ее на том же месте, но теперь она ела свои волосы. Несколько секунд он наблюдал за этим странным занятием: потеребив в руках прядь волос, она накручивала ее на палец, резко дергала, а потом засовывала волосы в рот и глотала.

— Меня угостишь? — спросил он.

Поняв, что ее застукали, девушка испугалась и угрюмо сжалась в углу. Вот, собственно, и все.

Ее звали Ауророй. Изредка Лукас виделся с ней, но общаться своим пленникам Димас не разрешал. Это было к лучшему, ведь девушка могла оказаться соперницей Лукаса в одной из будущих драк или участницей зрелища похуже.

Однажды он увидел ее голой, когда она терлась мочалкой, наклонившись над тазом с водой. Его пронзила странная, томительная боль. С тех пор он опускал голову, когда натыкался на нее в коридоре или в дверях ванной. Он решил, что Димас прав и лучше избегать близких отношений с людьми.

Лукас разозлился, когда Димас ни с того ни с сего заявил ему в столовой:

— Твоя мать под нас копает.

Мальчик не любил, когда упоминали его мать. Он научился жить без нее, он вырвал из души все чувства. Только так можно было выжить в этом аду.

— Мне сообщил один наш сотрудник; он только что вышел из тюрьмы.

Лукас смотрел на него и молчал. Он привык не задавать вопросов; Димас и так скажет то, что считает нужным.

— Мы запишем видео, на котором ты обратишься к матери: пусть знает, что ты с нами. Вряд ли она захочет идти до конца, если поймет, что таким образом расправится и с тобой.

Лукас не собирался притворяться и говорить с матерью так, словно ничего не произошло. На секунду ему захотелось попросить о помощи, но он быстро подавил это желание, спрятал его под толстым слоем злобы и ненависти. Димас подготовил камеру для съемки. Два его подручных притащили девушку — она кричала, плакала и отбивалась. Это была Аурора. Лукас не хотел ее мучить. Он снова ощутил непривычную, резкую боль, головокружительную и тошнотворную тревогу, какое-то странное чувство, которому не было названия. Но тут же вспомнил, что не мог себе позволить человеческих чувств.

Аурора плакала и умоляюще смотрела ему в глаза, но Лукас знал, что не имеет права поддаваться сомнениям.

Он выбрал самый острый нож.

Элена в ужасе смотрела, как он ест. Сын хватал еду руками, жевал с открытым ртом, но ее пугало не отсутствие манер, а взгляд — совершенно пустой, как у акул из фильмов о природе, которые Лукас так любил в детстве.

— Как ты здесь оказался?