Обратный перелёт через Японское море оказался труднее, мехар шёл в полтора раза медленнее, допивая меня жадно.

Приземлился у леса меж двух холмов, примерно в полукилометре от невысокого побережья. Ещё на подлёте приметил неподалёку небольшое селение у берега реки, разрезающей бухту надвое.

Усадив мехара, выполз из него, как из горящей избы, и уже по привычке развалился спиной на траве. Но долго прохлаждаться не дали.

Вскоре из леса донеслось ржание и приближающийся топот копыт.

Поднявшись тяжело, поспешно закрыл кабину, которую без кольца с эрением теперь никто вскрыть не сможет.

Два всадника в крестьянской одежде с ружьями за спинами примчали. Дед с бородой огромной и парень щуплый, которому на вид я бы лет шестнадцать дал.

У меня на всякий случай револьвер в кобуре на поясе, но за оружие даже хвататься не стал. Свои ведь.

На подходе местные спешились, проявляя вежливость. Старший, с трудом оторвав ошарашенный взгляд от бардового исполина, проговорил беспокойно:

— Господь с тобой, барин. Я старший экспедиции, комендант поселения Рудного при Шестом сибирском казачьем полку Олег Водоносов, а это мой внук Семён. Когда нелюдей ждать прикажешь?

Несколько секунд думаю, что ответить. Смотрят прямо в рот, как на вестника смерти. А что? Так и есть. Где мехар, там и монстры. А значит, жертв не избежать.

Лошади у обоих забеспокоились, заметив Медведя, пятиться стали, дёргая и всадников, держащих их за уздцы.

— Здравствуйте, люди добрые, — отвечаю дружелюбно. — В связи с тайной государственной представиться не могу. Но поспешу дать «отбой», беспокоиться не о чем. Оргалидов по близости не видел. Сам с Японии прибыл, передышка мне нужна.

— Вот оно как, ну слава Богу, — расслабился сразу Олег. — Дальнегорск в тридцати километрах на запад, дорога одна, не спутать. Нам полдня скакать, а ты барин, быстро долетишь.

— А здесь передохнуть нельзя? — Интересуюсь.

— Там городок хороший, условия для гвардейца лучшие в округе. А тут пять лачуг да три семьи крестьянские. Сторожим бухту, маяк строить собираемся. На пристань заримся ещё, но работяг не много. Одни бабы. И те сварливые.

— Мне никаких хором не надо, в сарае до полуночи посижу, да отправлюсь.

— А… ну на этот случай в доме приютим. Места хватает, — ответил чересчур заискивающе дед. — Тогда мы поскачем, а ты подлетай к дому самому большому. Вот же народ подивится, когда стражника железного увидит во всей красе.

— Я лучше с вами пешком, — спохватился, когда дед уже собрался в седло прыгнуть быстрее молодого.

В кабину меха садиться — сил нет никаких. Дед на меня посмотрел с сомнением, но ответил покорно:

— Как скажешь, барин. Так, Семён, лошадь свою передай.

— Да я пешком.

— Не, не. Негоже. У нас таких гостей с начала основания не водилось.

— А как же Семён?

— А внук службу будет нести, — выдал дед. — Ему за честь сторожить стражника батюшки императора. А потом его сменит Василий.

— Служу Родине и батюшке императору! — Отчеканил парень, встав по стойке «смирно».

— Во, — кивнул дед на внука. — Прошу на заметку, барин. Очень смышлёный мальчуган. Служивый из него выйдет хоть куда.

Не зная, что ответить, я продрал горло. А затем вынул из кармана карту и развернул перед носом деда на весу.

— Отец, подскажи мне, где я оказался…

В деревне мне такой стол накрыли, что стало неловко. Да ещё и все жители собрались от мала до велика, будто свадьбу справляем. Деликатесов — запасы полугодовые. Детвора руки тянет с дикими глазами, а женщины им по рукам бьют. Мол, всё барину.

Самогонки мне предлагают, а я с ног валюсь, и глаза слипаются. Но улыбаюсь из последних сил и киваю всем, как дурак. Рассказываю, как во Владивостоке с гадами расправлялись. От таких рассказов всю детвору выгнали с застолья, у мужиков глаза на лоб, а женщины плачут.

Барышню лет семнадцати рыжую с веснушками мне подсадили напротив. Грудастая, зеленоглазая. Раскраснелась вся. Ушлый дед с бабулей, которая ещё похлеще, практически открытым текстом сватать её стали. Но потом я сердечно признался, что невеста у меня есть.

Только она об этом ещё не знает.

Кое–как отбрыкался от назойливых слушателей к двадцати двум часам и завалился спать в отдельной комнате, попросив растолкать меня в три ночи. На мягких перинах, как принцесса, уснул сладко. Разбудили только утром.