— Здравствуйте, — вежливо говорит Лео. — Я Лео. С днем рождения. Спасибо, что пригласили.

— Чем больше народу, тем веселее, верно? Пончики уже пробовали?

Вместо ответа Лео демонстрирует скомканную, в жирных пятнах вощеную бумагу.

— Отлично! — Отец Мэдисон кладет руки на плечи дочери. — Схожу за «Спрайтом» для твоей мамы, она изнемогает от жары, — объявляет он и, грохоча роликами, укатывается прочь.

— Ух ты, твой папа такой… — Лео вдруг понимает, что не знает подходящего слова, чтобы описать эту кипучую энергию.

— Он бывает разный, — с печальной улыбкой говорит Мэдисон.

— Нет-нет, я хотела сказать, что он чудесный.

— Чудесный, — соглашается Мэдисон. — Во многом.

При помощи ложечки на конце соломинки Лео вычерпывает из стакана остатки напитка.

— Ты говорила, несколько лет назад он серьезно болел?

— Да, я тогда училась в средних классах, а Хлоя заканчивала школу. — Мэдисон встряхивает стакан с колой, звенят кубики льда. — Проблема со щитовидкой. Он здорово всех нас напугал. — Она нервно усмехается. — Прости, мне неловко рассказывать тебе об этом после… истории с Ниной.

— Все нормально, — говорит Лео, и это правда. — Я рада, что твой папа жив.

— Я тоже рада. Но после выздоровления он, по его собственным словам, начал «говорить жизни да». Уволился с работы, занялся виндсерфингом, все такое.

— Ничего себе. — Лео представляет своего отца на доске для серфинга или на роликах. Нет, невозможно. — Это же здорово, что он открыт всему новому.

— Ага, — подтверждает Мэдисон, однако в ее голосе сквозит скрытая боль, и Лео это чувствует. — Только иногда он… перегибает палку, что ли. Он и вправду отлично умеет мотивировать и меня, и Хлою, и он прекрасный отец, но порой… — Она умолкает и вновь встряхивает кубики льда в стакане. — Порой хочется иметь такого папу, который поймает тебя, если ты прыгнешь со скалы, а не прыгнет вместе с тобой, понимаешь?

— Да, — кивает Лео и думает о своем отце, который сейчас, скорее всего, сидит дома на диване и вместе со Стефани смотрит «Нетфликс» — какой-нибудь сериал десятилетней давности, который все уже видели. — Понимаю.

— Я плохой человек? — переживает Мэдисон. — Я ведь, типа, люблю папу. На самом деле люблю. Он лучший.

— Ты обычный человек, — успокаивает ее Лео. — И твой папа тоже обычный человек, просто другой. Нам всем нужно уметь объезжать других людей. — Она пожимает плечами. — Вот как тут, например. — Подруги смотрят, как двое роллеров едва не сталкиваются, хватаются друг за дружку и за стену. — Нет, все-таки не так, а получше.

Мэдисон смеется, встряхивает лед в стакане.

— Так значит, Ист — обычный человек, которого ты объезжаешь стороной?

Лео прожигает ее гневным взглядом и вносит ясность:

— Сегодня Ист — нанятый работник.

— И что? — Мэдисон снимает со своего стакана пластиковую крышечку и указывает ею на администратора роллердрома, который медленно ездит по кругу, приглядывая за посетителями. — Этому парню тоже сегодня заплатят, но после праздника Хлоя стопудово собирается его склеить.

— Серьезно?

Мэдисон протягивает ладонь:

— Спорим на двадцатку? Я свою сестру знаю.

Лео принимает пари.

Вскоре праздник достигает высшей точки: все поют хором, потрясают кулаками в такт, будто снова стали школьниками на дискотеке. Мэдисон и Лео подпевают, когда знают слова, а когда не знают, то вдохновенно мычат.

— Разве не нужен тебе тот, кто полюбит тебя-я-я? — горланит Лео как раз в тот момент, когда мимо проезжает Ист. На волне воодушевления она активно жестикулирует, но, проводив взглядом Иста, останавливается, чувствуя себя идиоткой. Ей стыдно. Ист, сосредоточенный на съемке, никак на нее не реагирует, и она не знает, хорошо это или плохо.

Она снова берет тайм-аут и, прислонившись к стене в компании Мэдисон, приветственно машет катающимся, а они машут в ответ. Ритмичная композиция подходит к концу.

— И последний на сегодня медленный джем для всех вас, безбашенные вы мои! — объявляет Хлоя — и да, она определенно строит глазки тому самому администратору. Придется Лео у кого-то занять двадцать долларов.

Звучит «Снова и снова» в исполнении Синди Лопер, и из груди Лео как будто вышибает весь воздух: на нее накатывает воспоминание, которого прежде не было; воспоминание, которое она считала утраченным, внезапно заполняет каждую клеточку, переносит обратно в прошлое.

— Лео? Что с тобой? — Мэдисон дергает ее за рукав.

Нина поет. Ее красавица сестра сидит в машине Иста и улыбается. На долю секунды Лео почти физически чувствует ее, чувствует счастье тех мгновений, проведенных вместе. Громко играет музыка, Ист тоже смеется, и они поют об уходящем времени, потерявшихся людях и просьбе не спешить…

Мэдисон что-то говорит, но сейчас она где-то далеко-далеко. Лео закрывает глаза, отгораживаясь от света и звука, прижимает ладони к стене, обитой мягкой тканью, и ощущает теплый бриз, врывающийся через открытые окна машины. В воздухе пахнет эвкалиптом, автомобильным выхлопом и хлоркой, ветер треплет Нинины кудри, так что ей приходится их придерживать, и Лео тянется к сестре, чтобы коснуться ее волос, почувствовать близость сестры в этом воспоминании, в этом моменте.