Лео смутно соображает, что Мэдисон придерживает ее за талию; чей-то голос бормочет: «Да понял я, Мэдс, понял», и Лео это мешает, потому что сейчас она разговаривает с Истом, и он смотрит на нее, а потом переводит взгляд на дорогу и смеется от того, что Нина сует ему под нос воображаемый микрофон, Нина жива, и сердца всех троих бьются в едином ритме. Сердце Лео стучит быстро-быстро, прямо колотится.

— Лео!

Она открывает глаза. Ист стоит перед ней, он уже не за рулем, хотя Лео до сих пор ощущает внутри вибрацию басов, до сих пор слышит звонкий смех сестры.

— Ист, — шепчет она, пугаясь собственного дрожащего голоса. — Ист, я ее вижу… — Мэдисон убирает руку и удаляется, оставив Лео и Иста посреди катка — наедине, в окружении незнакомцев. — Мы пели эту песню, — продолжает она и тянется руками к Нине, но перехватывает их Ист.

— Пели, — кивает он. Его глаза сияют — ярко, слишком ярко, и Лео задается вопросом, причиной тому диско-шар или что-то другое. — И были вместе, все трое.

— Мы были по-настоящему счастливы… — Лео улыбается, но ее щеки и губы мокры от слез. Она не слышит ничего, кроме песни. Она вдыхает аромат Нининых духов, чувствует, как ветер взлохмачивает ей волосы, видит мигающие красные огни. Острота ощущений невыносима, и Лео понимает, что вот-вот сорвется.

— Это нормально — все помнить, — говорит Ист, но теперь и его голос дрожит, в широко распахнутых глазах плещется смятение. — Лео, это нормально.

Лео трясет головой. Она словно пробудилась ото сна, ласкающая сокровенность воспоминаний тает, оставляя за собой лишь несколько скупых кадров — коротких сцен, которые не понять тому, кого не было рядом.

А Ист был. Он рядом и сейчас. Лео крепче сжимает его ладонь, стискивает железной хваткой, чтобы он остался с ней, чтобы не отпускал от себя, чтобы не дал ей исчезнуть.

— Может, выйдем на улицу? — предлагает он. — Подышишь воздухом, а?

— Нет. Я должна слушать, — противится Лео, и музыка вихрем проносится мимо обоих, точно потерявший управление автомобиль — нечто такое, чего ни одному, ни другой не остановить.

— Хорошо, хорошо, — говорит Ист. Он подзывает Мэдисон, отдает ей камеру — Мэдисон молча ее забирает, — берет Лео за руку и ведет к середине площадки.

Лео все еще плачет и сознает это, но ей все равно. Ист не позволит ей потеряться. Его ладонь теплая и влажная, и он держит ее так крепко, что Лео чувствует биение его пульса и тоже крепко-крепко вцепляется в его пальцы, страшась их выпустить, страшась снова его потерять. Она поднимает на него взгляд, однако Ист смотрит прямо перед собой и лишь коротко пожимает ее ладонь, и она отвечает тем же. Взаимные извинения принесены и приняты, Ист и Лео кружат по площадке, купаясь в мерцающем свете фальшивых звезд.

На лице Иста блестят капельки влаги. Слезы или пот? Лео не знает, да это и не важно. В конце концов, вся соленая вода одинакова.

Когда они покидают роллердром (прежде чем сотрудник катка забирает у Хлои микрофон, она успевает громко объявить: «Домой идти не обязательно, главное, не останьтесь здесь!»), ночной океанский воздух на контрасте с волглой духотой помещения кажется ледяным. Вокруг тишина, как в гостиничном коридоре или как в машине, когда садишься в нее после оглушительного грохота концерта. Отсутствие шума давит на уши; после трех часов на роликах подошвы кроссовок кажутся Лео непривычно гладкими, так что до парковки можно не просто дойти, а доскользить.

Ист выходит вместе с ней, через плечо перекинута сумка с камерой. Лицо у него высохло — проводив Лео к бортику, он украдкой вытерся рукавом. Мэдисон смотрела на них вытаращив глаза, но, когда Ист поблагодарил ее за то, что приглядела за камерой, лишь молча кивнула. Едва он укатился обратно, Мэдисон сгребла Лео за руку и прошипела:

— Это что вообще было?

— Это… между нами. — Лео постаралась произнести это как можно небрежнее, однако сердце продолжало ухать в груди, а пальцы до сих пор ощущали прикосновение теплой крепкой ладони.

Мэдисон больше ничего не сказала, но Лео почти что слышала ее мысли.

Подруга остается на катке помогать родителям с уборкой — во всяком случае, так она объясняет, — и на прощание обнимает Лео.

— Я так рада, что ты пришла, — говорит Мэдисон.

— Я тоже, — отвечает Лео и не лукавит.

Она повеселилась, это правда, и впервые за много месяцев провела больше тридцати минут, не думая о Нине и о том, как ее безжизненная рука свисала с носилок. Лео крутит кольцо на пальце, судорожно сглатывает и пытается выдавить из себя улыбку.

На выходе Ист придерживает перед ней дверь, друзья именинника со смехом и шутками прощаются, и Лео представляет, как их возгласы окутывают ее и Иста небольшим облачком. Толпа рассеивается, в сонном пригороде постепенно воцаряется прежний покой, Лео и Ист стоят на тротуаре.

— Ты как, нормально? — спрашивает он, и внутри у Лео вспыхивает крохотная искорка радости: Ист заговорил первым.

— Да, — говорит она. — Просто на минутку что-то нашло.

Ист смотрит на нее как на лесного зверя. С чего бы? Не то чтобы она никогда раньше перед ним не плакала.