— Все, чего я хочу, — шипит Ист, — это перестать по ночам видеть во сне искореженное тело Нины на дороге и рядом с ней — тебя, Лео! Черт, я же думал, что вы обе… что ты… — Он судорожно хватает ртом воздух и прежде, чем прячет руки в карман худи, Лео успевает заметить, как они трясутся. — Мне так ее не хватает! Я не могу просто взять и заняться тем, что мы планировали делать вдвоем, ведь я только и буду думать, что делаю это в одиночку! Тогда, после вечеринки, ты сама сказала, что я — единственный, кто все помнит, — продолжает Ист. — Но я не знаю, что хуже — помнить или не помнить. Мне так тоскливо быть единственным в мире человеком, в чьей памяти сохранился этот момент. — Ист сдергивает с головы капюшон, следом — бейсболку, приглаживает волосы, а затем, кряхтя, натягивает бейсболку обратно. — Все, чего я хочу, — это уехать и в то же время никуда не уезжать, и это полный отстой.

Лео часто дышит, как будто это она сейчас кричала. Пожилые супруги, которые прогуливаются по парку, беспокойно поглядывают в их сторону.

— Ну, прости, что разочаровала, — желчно бросает она. — Прости, что у меня, на хрен, непорядок с мозгами и я не могу вспомнить самые страшные минуты в моей жизни.

— Стой, что? Лео, мы же об этом говорили! — снова кричит Ист. — Это несправедливо!

— Да, несправедливо! — в ответ кричит Лео. — С той ночи вообще все несправедливо, и от того, что ты никуда не уедешь, лучше не станет!

— Ладно, допустим. Ну, а ты сама чем занята? Безвылазно сидишь дома и скроллишь Нинин телефон?

— Я не сижу дома «безвылазно»! — возмущается Лео, и, ох, старики на парковой дорожке встревожены уже всерьез, да и мамочки на игровой площадке тоже начинают на них коситься. Если подумать, парк — все-таки не лучшее место для этого разговора. — Я выхожу! Забыл рождественскую вечеринку? С которой мне тебя пришлось вытаскивать? Ту самую, куда ты мне советовал не ходить, помнишь?

Щеки Иста вспыхивают алым, кончики ушей становятся густо-малиновыми.

— Я говорил, что…

— Нина уже никогда не осуществит никаких планов! Никогда, Ист!

— Да без тебя знаю!!

— Но ты-то жив, ты столько всего можешь сделать, ты можешь все, а вместо этого сидишь сложа руки? Господи, как тупо! — Лео гневно топает ногой, хоть и понимает, что выглядит как трехлетка. — Нина не хотела бы этого от тебя услышать. Она бы… она бы рассердилась. Ты бы ее разочаровал.

Одна из мамочек на площадке делает несколько робких шагов в их сторону, напоминая оленя, который вот-вот угодит в расставленную охотником ловушку. Спасайся, мысленно говорит ей Лео.

— Лео. — Ист стоит так близко, что она чувствует аромат геля для стирки, которым пахнет его рубашка. — Прекрати. Блин, ты меня просто раздавишь. Я не могу одновременно держать вас обеих.

Лео плачет.

— Да пошел ты… — всхлипывает она. — Больно тебе, да? А мне, по-твоему, не больно? Я просила тебя только об одном, но ты мне этого не дал! Не захотел помочь мне вспомнить! А теперь еще отказываешься от того, чего так хотела бы Нина. Ты… ты все портишь! — Лео ненавидит себя за эти слова, ведь на самом деле она ничего такого не думает. Она хочет обнять Иста и держаться за него — свою единственную опору, но, кажется, мир между ними разлетелся на кусочки и часть из них потеряна, словно в огромном пазле, который уже не собрать.

— Эй, у вас все хорошо? — интересуется мамочка, и Лео на пару с Истом показывают ей поднятые вверх большие пальцы, хотя лица у обоих мокры от слез. Мамочку их жест убеждает не слишком.

— Я иду домой, — заявляет Лео. — А ты можешь оставаться здесь или отправляться куда угодно. Все, я пас.

— Лео.

— Ты растрачиваешь жизнь зазря! — кричит она, почти не отдавая себе отчета. Голова у нее тяжелая и одновременно какая-то пустая.

Домой она приходит, вымокнув насквозь: небеса таки снова разразились дождем. Мама хлопочет на кухне — наводит порядок в холодильнике, чистит контейнеры, громоздящиеся на столе. Подняв глаза от ящика для овощей, она спрашивает:

— Что случилось?

— Зонтик забыла, — бурчит Лео и ныряет в постирочную за полотенцем.

— Иста видела? — вслед кричит мама, и Лео замирает. Как лучше ответить?

— Да, — наконец выдавливает она.

— Сегодня мне звонил его отец. — Мама, словно в доказательство, демонстрирует мобильник. — Сказал, что пришел с работы, а Иста нет дома. Ушел и записки не оставил, и телефон у него выключен.

— Наверное, просто разрядился, — говорит Лео.

— Ты в курсе, что Ист не подал документы ни в один колледж? Его отец только вчера об этом узнал. Он серьезно волнуется за сына. — Мама достает из холодильника пластиковый контейнер и испытующе смотрит на Лео. — Когда у нас были эти спагетти с фрикадельками? — бормочет она себе под нос, отправляет содержимое контейнера в мусорное ведро, потом оглядывается на Лео и испуганно округляет глаза: — Солнышко, ты чего плачешь?

Лео не представляла, как в этом году пройдет Сочельник. Нет, она понимала, что все будет, мягко говоря, не так, как раньше, но вот приезда пожарной бригады точно не ожидала.

Закопченный камин и окутанная дымом гостиная огнеборцев не впечатляют. Денвер встречает толпу у парадной двери, отчаянно виляя хвостом и всем задом. Лео подхватывает песика на руки, пожарные осматривают гостиную. Если кто и замечает следы того, что горело в камине, то никак это не комментирует.