Шрифт:
– Тебя, выходит, любит?
– Как посмотреть… Во время последней встречи она заявила, что больше никогда не хочет меня видеть.
– Ох, любит, – Серафима подняла посудину, обтерла краем фартуха и пошла в дом. – Ну, чего застыл? Негоже заставлять девицу так долго ждать. Иди уж!
Мармеладов распахнул дверь. Он был уверен, что Лукерья меряет шагами небольшую комнату, мечется как тигрица в клетке, ни разу не присев. И ошибся. Журналистка прикорнула на жаккардовом диване, накрывшись шубой. Не желая разбудить гостью, сыщик сделал шаг назад и столкнулся с Серафимой, неотступно следовавшей за ним. Ендова опять выскользнула из ее рук и с грохотом упала на пол.
– Пойду-ка я в лавку, – вздохнула служанка.
Лукерья открыла глаза и грациозно потянулась.
– А вот и вы, Родион Романович…
Но уже через секунду она вскочила с диванчика и набросилась на сыщика:
– Вы меня обманули! Зачем вы ездили в Нахабино без меня?
– Позвольте, Лукерья Дмитриевна! Вчера вы дали понять…
– И что? Вы из-за такого пустяка нарушили обещание? Как же я разочарована! – она заходила по комнате, возмущенно размахивая руками. – Думала, вы хоть чем-то отличаетесь от остальных мужчин. Но вы такой же как все.
Обвиняющий перст заплясал перед лицом Мармеладова.
– Нет! Вы хуже всех, поскольку постоянно надо мной насмехаетесь! Среди известных мне негодяев конкуренцию вам может составить лишь этот отвратительный следователь, – журналистка скривила губы и выдохнула с нескрываемым презрением. – Порох!
– Чем же он вас обидел? – сыщик сдерживал улыбку, но это стоило большого труда.
– Он прогнал меня, будто шелудивую моську!
Негодование, переполняющее Лукерью, выплеснулось наружу, она сжала кулачки и несколько раз ударила Мармеладова в грудь, сбивая подтаявшие снежинки с его пальто. Потом опомнилась, покраснела и отошла к окошку.
– Вы приехали к «Лоскутной», услышав про взрыв, – догадался сыщик. – Хотели проскользнуть в раскуроченную гостиницу, но полковник не пустил вас за оцепление. Пожалуй, я соглашусь с его решением.
– Что? – вспыхнула девушка.
– В здании, пострадавшем от взрыва, опасности подстерегают на каждом шагу. А если пол провалится? Или стена рухнет? Думаю, Илья Петрович просто беспокоился о вас и хотел уберечь от возможных напастей. Я поступил бы также.
– Да этот столичный волдырь переживал лишь о том, чтобы я ничего не писала в газете. Чертова цензура! Перестраховщики!
Она снова подошла к сыщику.
– Или это не шутка? Вы стали бы… беспокоиться обо мне?
Лукерья потянулась кончиками пальцев к его небритой щеке, но в последний момент отдернула руку.
– Вы подобны огню, – нежно прошептала девушка. – Рядом с вами тепло, свет ваш рассеивает всякую тьму и прогоняет затаенные страхи. Но близко подходить опасно, можно обжечься.
На этот раз Луша замерла в ожидании его ответа или иной реакции. Мармеладов почувствовал, как в его голове возникают два противоречивых образа. Перед мысленным взором порхала маленькая птичка с ярким опереньем, вроде снегиря или зимородка. Одно резкое слово или неосторожный вздох – улетит, больше не увидишь. Но в то же время, он почти явственно ощущал, как его шею обвивает змея. Чуть шевельнешься и острые зубы пронзят твою плоть, отравляя смертельным ядом… Что за наваждение?! Сыщик затаил дыхание и не моргал, отчего на глаза набежали слезы. Еще секунда и случится что-то непоправимое…
Затянувшийся момент оборвала Серафима.
– А вот вам и чаёк, и коврижка, и творожок с изюмом, – приговаривала она, семеня с подносом.
– Ну и чутье у тебя, Симуня, – покачал головой Мармеладов, расстегивая пальто. – Что же, Лукерья Дмитриевна, давайте пить чай.
– А, вы все-таки заговорили. Я уж думала навсегда лишились дара речи, – журналистка. удержала руку сыщика, но в этом движении не было и капли прежней нежности. – Нет. Не время рассиживаться. Нам нужно идти.
– Куда?
– Расскажу по дороге.
Мармеладов застегнул честерфильд, поднял с дивана шубку и помог девушке одеться.
– Вижу, ваши меха никто не украл.
– Нет, половой из чайной вовремя вышел, отогнал бродяг. Сохранил шубку для меня. Сказал, что запомнил красивую барышню. Видите, некоторые мужчины не боятся говорить то, что у них на душе, – она надула губы и громко фыркнула. – А этот ваш г-н Шубин сэкономит деньги. Хоть я до сих пор не понимаю, о ком идет речь.
– Расскажу по дороге. Если время останется.
– Намекаете, что я болтушка? Ах вы…
Лукерья замахнулась на сыщика, тот в притворном испуге выбежал в коридор и дальше они с хохотом выкатились на улицу. Серафима, глядя им вслед, прошептала:
– Ох, страсти!
XXV
Журналистка хотела пересказать историю коротко, но сбилась. Не получается в двух словах. Сыщик постоянно перебивает уточняющими вопросами. Придется вспоминать, как все было…
Лукерья шла от «Лоскутной» в очень раздраженном состоянии. Щеки горели от гнева и стыда – еще бы, ее прогнали взашей при скоплении сотен зевак! – в ушах стучали молоточки, заглушая любые внешние звуки. На Моховой остановилась. Показалось, что за ней следят. Она перебежала улицу, оглянулась и заметила странного вида человека в телогрейке и, почему-то, соломенной шляпе с узкими полями. Незнакомец попытался поймать ее взгляд, но журналистка резко отвернулась и перешла через мост. Странный господин в канотье следовал чуть в отдалении.