Шрифт:
Следит! Или это обычная мнительность? Мало ли куда направляется прохожий, за рекой столько улиц и переулков. Да и зачем кому-то следить за ней? Полицейский шпик? Навязчивый поклонник? Меркульева прошла под арку, тип – тоже. Свернула за угол, и этот следом. Сомнений не осталось: ее преследуют!
Подойдя к редакции «Московских ведомостей», Лукерья обернулась и прожгла наглеца взглядом:
– Что вам угодно?
– Pardon [27] , – он приподнял шляпу и затряс напомаженным чубом. – Я не хотел вас пугать, сударыня.
27
Прошу прощения (франц.)
– Пугать? Ха! Вы слишком высокого мнения о себе. Ну, говорите, зачем вы преследуете меня от самой «Лоскутной».
– Так вы заметили? А я старался не выделяться…
– Сударь, вы меня бесите до невозможности, – она топнула ножкой. – Или отвечайте, что вам надо, или ступайте к дьяволу!
– Ах, нет. Я скажу, скажу… Но что же, мы так и будем беседовать на холоде?
– А вы хотите, чтобы я привела в редакцию незнакомого мужчину и дала повод для сплетен?
– Нет, что вы… Но может быть, зайдем в чайную? Или хотя бы под навес? Мне, признаться, зябко в этих штиблетах…
Лукерья посмотрела вниз и увидела пижонские туфли с лаковыми боками и до того тонкой подошвой, что стоять на снегу в них было невыносимо.
– Вы что же, выбежали из помещения и поспешили за мной, даже не переобувшись?
– Да, и, похоже, отморозил пальцы.
– Почему вы не заговорили со мной еще на мосту? Или раньше? – она понемногу проникалась сочувствием к этому растяпе.
– Не решился… Вы журналистка из «Ведомостей», да? Г-жа Меркульева?
– А вы кто такой?
– Фотограф Анатоль де Конэ. Имею ателье напротив «Лоскутной». Имел, – он помрачнел. – Витрина разлетелась вдребезги, интерьеру конец. Слава Богу, аппарат не поврежден!
– Постойте… Де Конэ? А какого лешего вы говорите без акцента?
– Потому что в действительности я никакой не француз. Меня зовут Анатолий Дьяконов и родился я в Тульской губернии.
– Зачем же вы…
– Думаете, наши сограждане отдадут четыре рубля за портрет человеку с русской фамилией? Ни-ни! А французу отдадут. Такая несправедливость. Лет двести назад французики меняли имена на русский манер, чтобы служить при дворе наших царей и цариц, а в наши дни наоборот приходится, – фотограф пританцовывал со страдальческими гримасами. – Умоляю, пойдемте внутрь.
– Поговорим на лестнице, – смилостивилась барышня. – Не хватало еще запираться с вами в кабинете!
Дьяконов сел на ступеньки, сбросил туфли и стал растирать окоченевшие пятки. «Господи, да он еще и носков не носит!» – поморщилась Лукерья, а вслух произнесла:
– Ателье напротив «Лоскутной»… Так вы видели взрыв?
– И не только, – фотограф понизил голос, чтобы никто не подслушал. – Я видел бомбистов.
– Откуда вы знаете, что они бомбисты?
– За мгновение до того, как бабахнуло, я делал портрет почтенной купчихи. Точнее, один раз она сморгнула и пришлось переделывать. Потом второй раз сморгнула… На третий раз я пластину зарядил, вспышку приготовил, нырнул под черную мантию и тут взрыв. Витрину вышибло, вокруг стекло, купчиха вопит – ей шею осколком порезало. Кровь течет… А я это вижу через окошко аппарата, еще толком не осознавая, что все происходит по-настоящему. Скрючился, вспышку вверх тяну, а руки будто отнялись. Не чувствую их. И тут увидел ее…
– Кого?
– Девицу, – он посмотрел на Лукерью снизу вверх, – примерно ваших лет. Она вышла из парадного подъезда «Лоскутной».
– Пф-ф! – отмахнулась журналистка. – Мало ли там гулящих ошивается… И вы ноги отморозили, чтобы про девицу сообщить?
– Не то! – покачал головой фотограф. – Эта девица была заодно с бомбистами.
– Почему вы в этом уверены?
– Когда бомба сработала… Все головы в плечи втянули, руками прикрылись, орать начали. Многие дамочки в обморок брякнулись. Целый карнавал эмоций! А эта не вздрогнула, не обернулась. Понимаете? Она была готова к жуткому грохоту. Заранее знала о взрыве и ждала его. Все это читалось на ее лице, а уж я-то лиц повидал, можете поверить… Я подкрутил колесико – у меня камера Сэттона, там зеркальце… Вспышку поджег, купчиха еще громче заорала, напугалась бедняжка…
– Плевать на купчиху! – воскликнула Лукерья. – Вы что же, сфотографировали бомбистку?!
Дьяконов кивнул, уронил канотье, но не потянулся, чтобы поднять.
– Потом подошел к витрине… Точнее, к тому, что от нее осталось. Рядом с девицей ошивались какие-то типы. Один худой юноша в коротком пальто, сразу заметил, что сам он высокий, а пальтишко короткое. Волосы черные, чуть вьются.
– А другой? – нетерпеливо перебила Лукерья.
– О, тот здоровенный. Лысый, башка огромная, глаза злющие.
– Хруст! Да, теперь я вам верю. Куда они потом направились, не заметили?
– Нет, я заметил, что юнец и девица садились в коляску извозчика. Их там много сразу наехало, чтобы увозить напуганных. Цены заломили втрое… Лысый зыркнул на меня – я аж присел от ужаса. А когда отважился высунуться, никого уже не было.
– Ну как же так, – расстроилась Меркульева. – Вы хотя бы девицу запомнили? Описать сможете?
Фотограф начал было говорить, но тут же хлопнул себя по лбу.
– Погодите! Но я же затем и пришел. Зачем описывать? Я могу напечатать ее портрет.