– Задержанию подлежит любой мужчина, ростом выше среднего, любого возраста и телосложения. Запомните, – крепко запомните! – мы ловим коварного убийцу и талантливого актера. Он может быть в любом гриме – усы, борода, накладной нос или живот. Но рост изменить он вряд ли сможет.

Сыщик шепнул на ухо Мите:

– Это не так уж и сложно. Ссутулишь плечи, согнешь спину или, наоборот, наденешь сапоги с высокими каблуками – и все. Так что давай-ка присматриваться ко всем без разбору.

Мармеладов успел заехать за почтмейстером, вместе они навестили Шубина – тот все еще был в горячке. Сыщик рассказал последние новости, а уходя забрал помятый цилиндр погибшего актера Столетова и в нем приехал на вокзал. Вдвоем с Митей, который все еще носил треуголку, смотрелись они презабавно. Но никто не смеялся, не тыкал пальцем. Слишком подавлены были жандармы и полицейские гибелью товарищей.

– Не теряйте бдительности! – подытожил Порох. – Тихвинцев, без сомнения, имеет при себе оружие.

– Ништо, ребятушки, хоть эти вахлаки бомбы кидать наловчились, а стреляют они неважнецки, – подхватил вполголоса унтер-офицер, стоявший на другом конце строя. – Вот в меня нынче утром пальнули, а я живой, как видите! У бандитов револьверы либо старые, либо самоделки. А у нас – отменные, от тульского оружейника Гольтякова. Такие осечки не дают.

Порох закурил папиросу и зашагал в кабинет начальника вокзала, там потеплее ждать. А словоохотливый жандарм продолжал уже вполголоса, обращаясь только к Мармеладову, которого с недавних пор считал единственным штатским, достойным доверия.

– Я на допросе Огонька-то спросил: «Чего же ваша банда не купила нормальных стволов-то? Да хоть бы Галянов парочку»…

– Это что еще за Галяны такие? – перебил Митя.

Унтер-офицер бросил на почтмейстера раздраженный взгляд, но снизошел до разъяснений:

– Льежские револьверы. Пару лет назад закупили для офицеров императорского флота. А морякам они не понравились, слишком сложно заряжаются… Стали дурни флотские тайком продавать казенные Галяны, а взамен покупать себе Кольты, Гессеры или саксонские Рейхс-револьверы. И каждый, вишь ты, рапорт пишет: «смыло за борт во время шторма». Захочешь арестовать – не подкопаешься. Бандитам же Галяны приглянулись, поскольку бьют точно и почти без отдачи. Вот и стали их продавать из-под полы в оружейных лавках. Бойчуковы бомбисты вполне могли бы приобресть, чтобы со всякой рухлядью в бой не соваться. Об том и спросил. А Огонек на меня обозлился и отвечает: «Денег нет на Галяны».

– Да как же – нет? – переспросил Митя. – А украденные?

– Вот и я удивился, – закивал жандарм. – Вашими же словами и говорю: «Да как же – нет? Намедни в сберегательной кассе много тысяч забрали».

– А он?

– Опешил: «В какой еще кассе?» Ну, думаю, придуряется, чтоб лишний срок не мотать. А самому так хочется прижать этого балбеса. Втолковываю ему, как дитю непонятливому: «На Солянке касса. Ограбленная вашей бандой на двенадцать тысяч рублей». А Огонек насупился: «Нет у нас тысяч, у нас и рубля-то нет. Это ты перепутал, старик», – унтер-офицер обиженно насупился. – Стариком обозвал, щенок.

Мармеладов подергал его за рукав шинели.

– Если не ошибаюсь, вы недавно обмолвились, что всегда носите с собой несколько тайных фонарей. Одолжите мне один до завтрашнего утра.

– Сию минуту-с. Федька, метнись за тайником! Быстра.

Митя, ничего не понимая, наблюдал, как жандарм принес фонарь с закрывающимися створками.

– Передайте полковнику мои извинения, – заговорил сыщик официальным тоном. – Мне нездоровится после обеда, видимо к столу подавали несвежее. Скажите г-ну Пороху, что я буду дома, ждать вестей об успешном завершении данной операции. Удачи вам, господа!

Он церемонно поклонился и удалился с фонарем подмышкой. Почтмейстер хотел было побежать следом, но передумал и махнул рукой. С Мармеладовым всегда так. Выпытывать что-либо бесполезно, проще подождать, пока сам расскажет.

Поезд прибыл по расписанию. Публика высыпала из вагонов, наполнив вечернюю тишину гулом и гомоном.

– Ну что, Саввушка, убедился? Если нос все время прижатым к стеклу держать, то можно его отморозить, – это почтенная дама с малолетним сыном. – И хотя твоя фамилия Морозов, нос-то надо беречь…

– Русский рубль Европе не нужен! Брезгуют его там брать, – бородач лет пятидесяти, по виду купец, втолковывает что-то семенящему рядом собеседнику. Хотя насчет купца нет уверенности, Митя сегодня уже ошибся на сей счет – может и этот писатель, поди разбери.

– Ой, смотри-ка, жандармы… Все как на подбор, завидные женишки! – три подружки, с мануфактуры возвращаются. Головы повязаны невзрачными платками, но в глазах озорные искорки. – А я бы лучше за почтмейстера замуж пошла. Какой хорошенький!

С громким хохотом пробежали они мимо Мити, а тот гордо подкрутил усы, вспоминая гусарское прошлое. И чуть было не упустил, лишь в последний момент выхватил из общего гула обрывок фразы:

– …все-таки Тихвинцев окончательно спятил!

Почтмейстер прислушался к рассуждениям прилично одетого толстячка, который придерживал за талию поразительной красоты даму.

– Что удумал! На ходу из поезда прыгать. Нет, конечно, там ход сбавили, перед полустанком, но все же опасно… Безумец!

– Это вы говорите от зависти, – иронично отвечала красавица. – Оттого говорите, что сами на такой поступок не способны.