– Уж вы загнули! Зачем графу убивать? Можно сказать жене: «Вот тебе, графинюшка, – писатель свернул кукиш, – заместо ассигнаций!» Это проще и в чем-то приятнее. Нет, г-н Тигаев, ваш сюжетец пошленький даже для провинциальной сцены. А в жизни такого и подавно не бывает. Я уж скорее поверю, что убил один из кредиторов. В Замоскворечье много мелких контор развелось, готовых одолжить огромные суммы под кабальный процент. Отчаялись получить свое, да и взорвали Столетова. Остальным должникам для острастки. Как считаете, Родион Романович, годится моя версия?

– Годится, Александр Николаевич. Для провинциальной сцены, – сыщик говорил с серьезным видом, но в глазах угадывалась насмешка. – В конечном счете, все беды Столетова происходят из простой истины, вами же и написанной. Люди любят думать, что они свободны и могут располагать собой, как им хочется. А на деле-то они никак и никогда не располагают собой, а располагают ими ловкачи.

– Вы ошибочно употребили, – осклабился директор театра. – Или смысл неверно поняли. Беркутов это про женщин говорил.

– Мужчины, подчас, тоже заблуждаются и позволяют ловким людям собой вертеть. Но ловкачи напрасно тешат себя надеждой, что не найдется никого ловчее них. Найдется, разумеется. Дайте срок, – Мармеладов встал с кресла и прошелся по роскошному ковру, скрадывающему звук шагов. – А вы всегда запоминаете текст? Или только если разделяете мнение героя пьесы?

– Я, знаете ли, на всех репетициях сижу, – осклабился Тигаев. – Наблюдаю за рождением спектакля, как повитуха, право слово. Вот и остается в голове то про женщин, то про крокодилов.

– Там и крокодилы есть? – удивился Митя. – Я-то думал, лишь волки и овцы.

– Крокодилы, друг мой, везде есть.

Сыщик задержался у занавесок, склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то. Директор бросился к нему, льстиво кланяясь.

– Родион Романович, позвольте спросить вас, как человека близкого к расследованию… У вас же есть некоторое влияние на полицию? Все равно пока неизвестно, найдут ли убийцу… Может, вы сумеете уговорить полицейских не сообщать пока публике о гибели Михаила Ардалионовича? Мне бы хотелось удержать это в тайне, хотя бы до Нового года.

– Вот так так! – воскликнул Митя.

– Помилуйте, да зачем же вам это скрывать?! – вторил ему Островский.

Тигаев закусил губы, примериваясь, как лучше начать.

– Видите ли, господа, – заговорил он вкрадчиво, – в театре нашем есть одна маленькая тайна, можно сказать – семейная. Наша труппа – одна большая семья. Вот и вам, как родным людям, она откроется. Искренне надеюсь, что и вы, как родные люди, сохраните нашу семейную тайну…

– Тянет, ирод, – не выдержал драматург. – Да говорите уже!

Но ответил ему Мармеладов:

– У Столетова есть двойник.

Последовала немая сцена, в лучших традициях русского театра. Островский схватился за бороду, а брови его от изумления полезли на лоб, писатель будто бы растягивал лицо в противоположные стороны. Митя подался вперед и нелепо застыл с разведенными руками, словно испанский кабальеро в замысловатом танце. Тигаев же выпучил глаза и распахнул рот, сделавшись похожим на жабу.

– Не удивляйтесь, ведь лишь в этом случае все сходится, – Мармеладов помолчал, собираясь с мыслями. – Мы установили два факта, которые исключают друг друга. В воскресенье, одиннадцатого октября в пять часов пополудни, г-н Столетов подписывал протокол в полицейском участке об инциденте с бомбой и ограблением. И в это же самое время он ужинал в доме г-жи Д. Возможно ли, чтобы все актер был сразу в обоих местах?

– Невозможно! – выдохнули все трое в едином порыве.

– Невозможно, – согласился сыщик. – Но это произошло. Столетов появился в двух местах одновременно. Стало быть, где-то его подменял двойник.

– Но который же из них настоящий? – спросил Островский. – Грабитель или… ужинальщик?

– Судите сами, Александр Николаевич. Могла ли г-жа Д., знающая Столетова давно и… Хм… Намного ближе, чем директор сберкассы Шубин и полицейские… Могла ли она обознаться? Нет. Стало быть, в ограблении участвовал подражатель. С момента первого визита в квартиру артиста я не мог понять: зачем он на афишах расписывался. Столетов был, конечно, редкостным эгоистом, но не до такой же степени, чтобы самому себе афиши подписывать на память! А он, получается, учил другого копировать свою подпись. Чтобы тот мог спокойно раздавать автографы, притворяясь Столетовым, и никто бы не заподозрил. Между прочим, вы так и не сказали, за какой надобностью завели doppelganger’а?

– Кого? – не понял Тигаев.

– Двойника.

– А, так бы и сказали, – директор театра подошел к большой афише, прикнопленной на стене. – Знаете, сколько стоит? Копейку. Меньше даже. Что тут, бумага да краска. Но приносит эта афиша тысячи рублей и вот почему, – он постучал пальцем по самой верхней строчке. – Волшебные слова: «в главной роли М. Столетов»! Зритель хочет смотреть на него, даже самый высокий. Что вы думаете, император приедет на Рождество к нам, если на сцене не будет нашего светила?