То, что в этой забытой богом деревне каждый второй идиот, — Милана уточнять не стала. Спорить со Стахом не было ни желания, ни сил. В голове звенела пустота, в ушах глухо пульсировало, и она могла лишь сконцентрироваться на том, чтобы пережить те полчаса, пока она оказалась запертой в пространстве салона машины, наполнившимся его властностью и запахом одеколона. Мутило и от того, и от другого. Как она ни старалась удержаться на грани нормальности, ей становилось все хуже, и первым делом, едва они переступили порог клиники, Милана шмыгнула в уборную.

Шамрай терпеливо стоял под дверью и, будто волк свою добычу, стерег снаружи. Пальцы его все еще подрагивали от пережитого волнения. И от переживаемого — тоже, потому что он не понимал, что с ней творилось. Он до сих пор, мать его, не понимал! Спросить ее не мог, а Назара — тем более. Потому как… ну вдруг они все же так и не встретились. Что-то же гнало ее прочь. И если Милану душил его запах, то Стаха Шамрая — неизвестность. Он не припоминал, чтобы было так дерьмово. Даже сходя с ума от ревности — такого не чувствовал. Забыл, каково это — бояться, а ему было страшно почти как в тот день, когда сообщили об аварии, в которой погибли Митя и Ира.

От невозможности что-то делать поймал первого пробегавшего мимо санитара, и убивая ледяной яростью, требовал, чтобы немедленно привели врача, потому как тут человеку плохо, а никто и не чешется. Парень еле унес ноги, когда Милана с посверкивающими, будто заплаканными глазами и красным носом наконец снова показалась в коридоре лечебницы. Стах весь подобрался и срывающимся голосом спросил:

— Ты как?

— По-прежнему, великолепно! — зло буркнула она и прислонилась к стене, найдя в ней опору, в которой отчаянно нуждалась. И так же отчаянно ей хотелось покоя. Откуда он только взялся на ее голову и именно сегодня!

— Идти можешь? Или сейчас каталку раздобуду?

— Я же не инвалид. Сама дойду.

— Девочка моя, ну ты же еле стоишь.

Ничего не отвечая, Милана с усилием оттолкнулась от стены и упрямо потопала к регистратуре. Стах рванул за ней и точно так же, не отлипая ни на шаг, после общения с регистратором топал к кабинету терапевта, куда ее отправили. Благо хоть очереди не было и в это время предбанник у кабинета врача оказался пустым.

Она протянула пальцы к ручке двери, чтобы войти, но он сунулся впереди нее, отворяя, отчего их ладони соприкоснулись. А возле уха она услышала его горячее:

— Можно я с тобой?

— Нет, — отшатнулась Милана. — Я точно не при смерти, чтобы мне требовалась поддержка.

— Ты слишком легкомысленно относишься к своему здоровью, — продолжал настаивать Стах.

— А вы слишком давите, — проговорила она, глянув на него исподлобья. И он растерялся. Права давить у него точно не было. Пока не было. И ему не хотелось, чтобы в этом была необходимость. Заботиться — пожалуй, хотел. Знать, что с ней каждую минуту — тоже. Иметь право любить ее открыто, не быть отталкиваемым — самое сильное, почти непреодолимое желание за очень много лет с тех пор, как похоронил семью. После вечной, имеющей запах затхлости и привкус гнили смерти — впервые что-то настоящее, свежее и юное. Как стебель молодого куста сирени, пробивающий себе дорогу из земли, в которую уходят мертвые. Гнуть его — значит тоже убить. Сломать. И именно этого он боялся. Ему нужно, чтобы сама. Покорялась, подчинялась, позволяла. Гнулась под ним и принимала ту форму, которую он хочет, чтобы она приняла.

— Хорошо, — Стах отступил на шаг. — Иди, но все скажи врачу, ничего не утаивай. Я пока договорюсь насчет палаты, потому что тебе точно лучше побыть под наблюдением докторов.

— Обязательно, дядя Стах, — она растянула губы в деланную улыбку, вошла в кабинет и демонстративно закрыла за собой дверь.

А он остался стоять, глядя на казенный номерок на ней. Двести пятый. Черные циферки на золотистом фоне. «Дядя Стах». Дверь, конечно, не стена, ее хоть открыть можно. Но это мерзкое «дядя Стах» — еще хуже. Он поежился и выдохнул. Нужно было что-то делать. Обязательно нужно, иначе он головой биться начнет, так ему страшно, что через «дядю» ему не перепрыгнуть.

Шамрай развернулся и ломанулся обратно к регистратуре, чтобы узнать, где здесь кабинет главврача. Ну и решить все остальные вопросы — о том, чтобы ее полностью обследовали, чтобы уход был самым тщательным и чтобы палата, в которую ее определят, оказалась лучшей из имеющихся в этом учреждении. Районный центр спасало то, что он — туристический, еще и с санаторным уклоном. Потому больничка оказалась вполне терпимой. Да и договориться было несложно. Шамрай в эту клинику когда-то в прошлом оборудование закупал в рамках благотворительной помощи. Теперь пора было получать ответочку.

Потому, когда Милана выходила из кабинета все того же пресловутого терапевта с какими-то бумажками, Стах встречал ее снова под дверью и осторожно спросил, кивнув на листки:

— Направления?

Она вскинула на него глаза, в котором была заметна растерянность, быстро отвернулась и негромко проговорила:

— Наверное. Сейчас медсестра выйдет — проводит и объяснит.

— Так а сказали тебе что? Обследование назначили? Предварительно что-то предположили? Что это было вообще?

— Сказали, надо отдохнуть, — быстро проговорила она. — А остальное завтра с утра, сегодня уже почти нет никого. Так что я, так уж и быть, останусь пока, а вы можете спокойно ехать домой.