Ее бедра тоже двигаются, прижимаясь к моим.

Я так глубоко в ней, что, клянусь, чувствую биение ее сердца своим членом.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы перевернуть ее мир.

С того момента, как она посмотрела на меня на диване, было ясно, что она собирается трахнуть меня.

— О Боже. Я близка, — стонет она.

Я хочу, чтобы она кончила первой. Не только потому, что это правильно, но и потому, что я хочу увидеть, как она теряет контроль.

— Кончи на мой член, детка. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

Я приподнимаюсь на локтях, беру ее грудь в рот и усердно сосу.

Она извивается и трется обо меня, ее тело сжимается, когда она кричит.

Когда она кончает, это потно и по-настоящему. Я хочу навсегда запечатлеть в своей памяти каждый стон, каждое трепетание, каждый изгиб.

Мое освобождение интенсивно, взрыв удовольствия начинается у основания моего позвоночника. Она извивается и трется обо меня, ее тело сжимается, когда она кричит.

Звезды.

Все, что я вижу, — это чертовы звезды, и она. И если есть рай, то это именно этот момент.

Я падаю назад, и она ложится на меня.

Стук за моими ребрами совпадает с ее. Наша кожа прилипает друг к другу, ее цветочный аромат оседает на мне, как одеяло, которое я хочу обернуть вокруг себя.

— Ты был прав, — пробормотала она. — Все было не так уж плохо.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на нее сверху вниз.

— Не так уж плохо?!

Губы Новы изгибаются, в глазах пляшут юмор и удовлетворение.

— Ладно, это было действительно хорошо. Ты такой сексуальный, как в одежде, так и без нее. Это просто еще один способ повеселиться вместе.

Удовольствие от ее слов бьет не так, как оргазм. Мне нравится, как она честна со мной.

— Ты такая сексуальная, — бормочу я, убирая ее волосы с лица. — Я думал, что могу умереть, если ты раньше времени кончишь.

Она ухмыляется.

— Полагаю, есть и другие способы прикончить тебя.

— Ага. Будешь продолжать в том же духе, и я тебе покажу. Лучше раньше, чем позже.

Я выскальзываю из-под нее, чтобы выбросить презерватив, а затем возвращаюсь, снова притягивая ее к себе. Я глажу ее по волосам, когда ее слова обрывают мои мысли.

— Ты не похож на парня, который паникует.

— Хм?

— То, что ты сказал раньше. О том, что ты паникуешь и поэтому дал мне то письмо? Ты не похож на парня, который паникует.

— Я паникую. Но не показываю этого, — я редко объясняюсь, разве что в СМИ, когда обсуждаю свою игру. Но это Нова. Я хочу впустить ее, поэтому я ищу слова, чтобы выразить то, что обычно стараюсь скрывать. — Внутри меня все снова и снова переворачивается, становится все хуже и хуже. Я закапываю это, как бросаю грязь на лаву, но в конце концов грязь тоже сгорает.

— Как ты это делаешь? — ее рука гладит мое лицо, а глаза полны сострадания.

— Никак. Наверное, я привык чувствовать себя ужасно и не показывать этого. Когда дело дошло до тебя, — я сглатываю, когда в моей голове всплывает мысль о сделке. Упоминание об этом кажется грубым и отвратительным после того, что мы только что сделали. — Я не хотел портить то, над чем ты работала. Я знал, что возненавижу себя, если сделаю это. Наверное, я никогда не доверял себе вне баскетбола.

— Тогда определенно пришло время начать.

Я притягиваю ее к себе и обхватываю сзади, устраиваясь поудобнее.

— Я больше не позволю тебе уйти, — бормочу я.

Она уже спит.

14

НОВА

— Нова?

Голос Брук из другой комнаты заставил меня моргнуть и открыть глаза.

Я была посреди дикого сна. В котором я летала, падала и возбуждалась одновременно. Я глубоко вдыхаю, мои ребра прижимаются к твердой, теплой полосе мышц и костей, которая восхитительно пахнет мужчиной.

Это был всего лишь сон, вот только…

Широкая, твердая грудь прижимается к моей спине. Рука, обхватывающая мою талию, вычерченная черными линиями, смелыми вихрями, похожими на веревки, окружающие не только его, но и меня.

Клэй остался.

Я хотела держать его на расстоянии. Это получалось, пока он не отнес меня в спальню и не разрушил все мои представления о сексе.

Это было самые трепетные чувства, которое я когда-либо испытывала к другому человеку, и не только потому, что у меня восхитительно болит там, где раньше никогда не болело.