Мари бросает на меня взгляд, ожидая, пока поднимутся ворота, чтобы мы могли свернуть на улицу.

— Спасибо, что ты так рада за команду. Я понимаю, что спорт — это не твое.

— Теперь это семейный бизнес, — возражаю я.

— Что ж, я горжусь тобой за то, что ты занимаешься искусством. Харлан сказал, что это будет невероятно.

Ехать легко, мелкий снег придает ощущение праздника.

Моя фреска растет и развивается с каждым днем. Как и наши с Клэем отношения.

Когда он в Денвере, он внимателен, но спорт изнурителен для игроков. Я по-новому оцениваю его, когда вижу вблизи. Все ледяные ванны, массажи и физпроцедуры в мире не могут исправить того, что происходит с человеческим телом.

Он стал больше открываться мне. Он живет в своей голове, но я чувствую, что у меня есть пропуск, чтобы заглянуть внутрь. Может быть и не вседоступный, но я не думаю, что он когда-либо давал такой.

А что касается секретности, то мне, честно говоря, нравится.

Он — магнит для внимания, хорошего и плохого. Быть с ним — значит попасть в тот же шторм.

Я все еще пытаюсь понять, как ориентироваться в своей жизни, не говоря уже о его.

Победная серия для команды — это плюс. Но каждый раз, когда я смотрю на турнирную таблицу, я вспоминаю, что Лос-Анджелес находится еще выше.

Мечта Клэя.

Его предназначение.

Его наследие.

Он смотрит каждую их игру, изучает игроков и схемы.

Я не знаю, что это значит для него или для нас, но я стараюсь наслаждаться тем, что у нас есть, и не думать об этом слишком много.

Когда мы подъезжаем к дому Харлана, у входа стоит огромный фургон с едой.

— Ты не собиралась готовить на тридцать человек? — поддразниваю я.

— Помнишь, как мы пытались готовить на десять человек в трейлере? Мы чуть не сожгли его.

Я помогаю ей занести подарки в дом и все это время смеюсь.

?

Час спустя мы с Мари сменили наряды. На ней милый белый кашемировый свитер, а на мне черное платье и колготки. Мы прибрались в доме и разложили все подарки под огромной елкой.

— Мы пришли! — Хлоя появляется первой, врываясь в дверь с Джеем и Брук.

Я ошеломлена, увидев элегантную главу отдела по связям с общественностью в болтающихся красных серьгах-лампочках, ободке с оленьими рогами и свитере с медведем Кодиакс, обвитым нитью огней.

Мари тоже удивилась.

— Кто вы и что вы сделали с Хлоей?

— Позвольте мне рассказать, — торжественно произносит Джей, — эта женщина — рождественский изверг. Каждый год ее похищает гигантский эльф и не возвращается до Нового года.

Следом за ними в дверь входят Новичок и Майлз с Вафлей на руках. Когда он опускает французского бульдога на землю, я хорошо вижу его вязаный черно-золотой свитер с буквой H на каждом дюйме.

Хлоя прижимает к груди Джея две бутылки красного вина.

— Кухня. Праздничная сангрия. Сейчас же.

Джей выпрямляется во весь рост — он ниже остальных парней, но все равно достаточно высокий, чтобы с удовольствием смотреть на свою бывшую.

— Ты мне не хозяин, эльф. Мы не встречаемся.

Она мило улыбается.

— Нет, но я помню, где находятся твои яйца, и мои ногти будут в них через пять секунд, если ты не выполнишь приказ.

Он поднимает обе бутылки в знак капитуляции, затем снимает ботинки и направляется в другую комнату.

— Я включаю игру, — говорит Новичок и направляется к телевизору с большим экраном в гостиной.

Я хмурюсь.

— Я думала, игра уже закончилась.

— Игра в Лос-Анджелесе, — хором отвечают Джей из кухни, Хлоя из столовой, а Харлан, Новичок и Майлз — здесь.

Тренер и Харлан стоят в дверях.

Здесь все, кроме Клэя.

Мой телефон звонит.

Ворчун: Эй, можешь спросить у Мари, есть ли место еще для троих?

Меня охватывает удивление.

Я не разговаривала с ним после игры, разве что отправила сообщение с поздравлениями. Знала, что он будет здесь, когда закончит свою послематчевую рутину и общение с прессой, но теперь мне интересно, в чем дело.

Я иду на кухню.

— Эй, Мар? Клэй спрашивает, может ли он привести трех человек.

— Конечно.

Я уже на полпути к выходу, когда она окликает меня.

— Подожди, почему он спросил тебя?

Мое сердце бьется в груди.

Потому что мы разговариваем каждый день. Чаще всего я засыпаю в его объятиях. Утром я просыпаюсь от его тяжелого дыхания. Я влюбилась в него по уши, и ничего не могу с этим поделать.

Я пожимаю плечами.

— Может, никто больше не отвечал на звонки.