– Дифирамбы. – Говорю я, включая воду.

– Да мне плевать, какие там «рамбы»! – Взрывается она. – Обложилась книжками, скорчила невинное личико, губки надула, а ты и повелся. Да такая же как все – у кого больше бабла, тому и даст, а ты для нее – голодрань, и никогда выше не поднимешься!

Я закрываю воду, вытираю руки и поворачиваюсь к ней.

– Это не папик, это юрист, который вытащил меня из дерьма. Она ему заплатила. Вероятно, последнее, что у нее было. Поэтому я здесь, с тобой. Успокойся, пожалуйста, и не закатывай больше истерик.

– В какое дерьмо ты опять вляпался? – Ее глаза испуганно округляются.

– Это неважно. – Я обхожу ее и выхожу из уборной. – Это дом Марианы, и ты не будешь требовать от нее съехать. Ты вообще больше не подойдешь к ней. Обещай мне.

– Да плевать мне на твою Мариану! – Бросает она мне в спину.

Захлебывается в бессмысленных словах, угрожает, потом догоняет, извиняется, льнет к груди, и все по кругу. Пустая болтовня, замешанная на ревности и желчи. Попытки приручить меня, контролировать. Открытый шантаж. Уговоры. Ласка, манипуляции – полный набор рычагов давления, нужно успеть испробовать каждый: какой-нибудь да сработает.

Эмилию, как обычно, швыряет из крайности в крайность в попытке добиться цели: чтобы я ее услышал, понял и сделал так, как нужно только ей. Об искренности даже речи не идет. И как я раньше справлялся со всем этим? Ума не приложу.

Я иду в бассейн и ныряю прямо в одежде, оставляя ее слова и ее саму снаружи. Мне не хочется всплывать и снова слышать это. Я опускаюсь на дно, вспоминая лицо Марианы. Помню каждую его черточку. Ее глаза, ее улыбку. Слышу ее смех.

Она поставила себе цель забыть меня и добьется ее. Мариана очень старательная и упорная, она никогда не отступает от задуманного. Жизнь без нее – кошмарный сон, пугающая пропасть, в которой не действует закон притяжения. Ты застываешь в пространстве, в зачарованном равновесии, в вечном свободном парении между небом и землей и становишься пленником собственных мыслей, что также бесконечны и бессмысленны.

И я не верю, что есть какая-то другая жизнь – там, в будущем. Где я смогу дышать нормально, выглядеть нормально и делать вид, что чувствую себя нормально, как все остальные люди.

Как можно просто жить, зная, что где-то в мире есть она – вдалеке от меня, от воспоминаний о нашей короткой, но такой яркой истории? И она также улыбается, отбрасывает от лица светлые волосы, кусает карандаш за чтением книг, подпевает глупой песенке в душе или болтает с друзьями в парке на траве.

У Марианы больше шансов на нормальную жизнь. У меня их почти нет. Я не верю ни в Бога, ни в черта, но знаю, что чувства могут перевернуть твой мир. Любовь – это точка, в которой схлестнулись божественное и земное. Поэтому только она может пробудить тебя от вечного сна. Или убить.

– С ума сошел?! – Подняв меня на поверхность, орет Эмилия.

Я хватаюсь за бортик, кашляю, а она колотит меня по груди и щекам. Плачет. Я вылезаю из воды и помогаю подняться ей. Она садится рядом, рыдает, отжимает волосы.

– Ты напугал меня! Напугал!

– Прости. – Говорю я, подсаживаясь рядом.

Обнимаю ее за талию, прижимаю к себе. У меня не было в мыслях кончать с жизнью, не знаю, что это было. Со мной сейчас вообще все впервые, я только учусь понимать свои чувства.

– С тобой всегда так тяжело. – Всхлипывает Эмилия, отжимая длинные темные пряди.

– Мне жаль. – Отвечаю я.

Никто и никогда не будет так важен в моей жизни, как Мариана. По телу проходит электрический разряд, как в момент засыпания: мозг проверяет, жив ли я, дает сигнал сердцу: «Бейся». Оно сопротивляется, но восстанавливает ритм.

Вместе со всем темным и грязным Мариана пробудила во мне и что-то настоящее, человеческое, которое могло бы спрятаться обратно в глубины души после нашего расставания, но уже не может и не хочет. Уже пора снова становиться собой прежним – неряшливым, пугающим, безразличным, грубым. Но что-то изменилось, надломилось в прежнем мне и потеряло смысл.

Можно быть каким угодно, но это ее не вернет.

Кем бы я ни был, как бы себя не вел, она больше не будет со мной.

И больше нет ни ярости, ни гнева. Ничего.

* * *

Я ложусь в постель и закрываю глаза. Эмилия устраивается рядом. Несмело придвигается, обнимает меня и облегченно выдыхает – ее не оттолкнули.

Но сон не идет.

Дождавшись, когда она заснет, я поднимаюсь с постели и подхожу к окну. Вижу, как Мариана стоит возле куста с гортензиями и глядит в небо. Свет фонаря позволяет разглядеть ее лицо – по-детски восторженное, слегка наивное: она ловит ртом снежинки и улыбается. Подставляет ладони.

Идет первый снег.

* * *

– Может, сходим куда-нибудь? – Эмилия суетится у плиты.

Ставит перед мной тосты: ломти хлеба, которые она умудрилась сжечь по краям и затем намазала маслом. Наливает кофе в чашку.

Пока из чайника льется кипяток, мне труднее прислушиваться к звукам на лестнице, поэтому я инстинктивно хмурюсь. Мой разум пытается вырвать из тишины дома звуки шагов, хотя, я прекрасно знаю – Мариана ушла еще до того, как мы спустились: тихо, почти беззвучно, она не хотела столкнуться со мной, чтобы избежать неловкой сцены.