Шрифт:
Он стал интуитивно ближе к Махасин, Руммане, Курре и Вахиду, как и к еде, напиткам, поклонению богу и к самой жизни. Даже к зимним облакам он питал нежные чувства, чувствуя восторг от всего, включая звуки чьей-то перебранки неподалёку. Единственное, что печалило его — это то, что он не мог поведать своим детям историю об Ашуре и Шамс Ад-Дине, и они так и вырастут в неведении о своём благословенном происхождении, о чудесных мечтах, о друже со Святым Хидром? Когда Руммана узнает, что он на самом деле Руммана Самаха Ан-Наджи? Он сказал себе:
— Радуйся каждому восходу солнца и не грусти, когда оно заходит!
Он занимался тем, что записывал события очередного дня в своём потайном дневнике, когда внутренний голос вдруг подсказал ему поднять глаза. Он увидел шейха из своего родного переулка — Мухаммада Таваккуля, что прошёл всего в метре от его лавки. Тот бросил мимолётный взгляд на него. Душа его ушла в пятки. Ужас ударил его, словно топором, и всё исчезло. Видел ли его этот человек? Вспомнил ли? Он издали увидел, как тот уселся в лавке здешнего шейха. Они сидели вместе, разговаривали и смеялись, и взгляд того человека останавливался на проходящих мимо. Это была верная смерть, ведь он был просто счастлив услужить властям, а уже тем более порадовать Аль-Фулали известием о том, что его, Самаху, схватили. Даже если бы шейх был слепым, он — Самаха — уже никогда бы не был в безопасности, начиная с этого момента. Булак стал свободной территорией, куда с лёгкостью могли проникнуть его враги.
Распространилась новость, что шейх Мухаммад Таваккуль хотел породниться с галантерейщиком. Отныне он станет своим в Булаке, как и в квартале Святого Хусейна. А значит, Булак больше не надёжная и безопасная гавань…
Глядя ему в лицо, Махасин сказала:
— Что-то есть у тебя на сердце…
Дети уже заснули. Она вилась вокруг него, надев свои прекрасные украшения, ощущая при этом, что что-то не даёт ей покоя и лишает сна.
Он ответил:
— Много чего у меня на сердце…
Поддавшись отчаянию, она спросила:
— Это связано с твоей торговлей?
Он грустно пробормотал:
— Торговля приносит прибыль, однако мне предстоит дальний путь…
— В Верхний Египет?
— Может быть…
— Но почему?
Он проигнорировал вопрос, и сказал:
— Это продлится несколько лет…
— Лет?!.. Возьми и нас с собой!
— Я бы хотел, но это невозможно…
Она подозрительно нахмурилась, и он сказал:
— Это не деловая поездка, это побег…
— Побег?!
Он с сожалением вздохнул:
— Я расскажу тебе, Махасин, историю несчастного изгнанника…
Он попрощался с женой и детьми и ещё до рассвета незаметно покинул дом.
А рано утром на следующий день Махасин уже стояла в лавке, начав новую жизнь. Она была мрачной и грустной, тяготясь своей тайной и балансирую между сомнением и уверенностью в том, о чём поведал ей муж. Он обманывал её годами, возможно, даже не без причины, но обманывал. Сказал ли он ей правду напоследок, или продолжал врать?
К ней зашёл шейх переулка и спросил о том, где её муж, интересуясь, что могло заставить его остаться дома. Она мрачно ответила:
— Уехал в Верхний Египет.
Собеседник её поразился и заметил:
— Я встретил его вчера, но он мне ничего не сообщил…
— Он уехал, — сказала она, пасуя.
— Он очень деловой и энергичный. Однако вы не такая как всегда, госпожа Махасин…
— Я в порядке, сударь.
— И когда же он вернётся?
Она мрачно молчала, и он осторожно спросил:
— Другая женщина у него?
— Нет, — ответила она резко.
— Долго продлится его отсутствие?
— Годы, сударь!
— Ну и новость!
— Такова уж моя доля…
— Ты же что-то скрываешь.
Она вяло ответила:
— Нет, совсем нет.
Уже выходя, он сказал:
— Эти выходцы из Верхнего Египта такие ненадёжные.
Шейх распространил это известие, так что оно стало известно Мухаммаду Таваккулю, который как раз гостил у него. Вне ожиданий, гость заинтересовался этой новостью и переспросил:
— Этот житель Верхнего Египта с бородой?
Булакский шейх ответил положительно, а Мухаммад Таваккуль задумчиво прикрыл глаза.
Спустя час переулок содрогнулся из-за военного рейда. В дом Бадра Ас-Саиди ворвались штурмом во главе с офицером. А в лавку солдаты вломились во главе с детективом Хилми Абдульбаситом.
Местные жители роились вокруг, словно муравьи.
Хилми Абдульбасит грубо спросил у Махасин:
— Где Самаха Сулейман Ан-Наджи?
Она уверенно ответила: