Шрифт:
— Я не знаю никого с таким именем.
— Правда?!.. А где Бадр Ас-Саиди?
— Я не знаю.
— Лжёшь.
— Не ругайтесь. Что вам нужно от этого благородного человека?
— Благородного?!.. Да тебе известно, что он скрывается от верёвки палача?
— Да прости меня Аллах!.. Всему переулку он известен…
Он закричал:
— Следуй за мной в участок!
Она воскликнула в ответ:
— У меня же трое детей, за ними некому присматривать! Что вы хотите от меня?
В лавке провели обыск, как и дома. Махасин тщательно допросили и отпустили. Новость облетела весь переулок, словно огонь. Люди были в замешательстве:
— Бадр Ас-Саиди!
— Это тот, с бородой…
— Благодетель…
— Убийца, сбежавший от виселицы!
— Одна лишь тёща раскусила его, хотя и была такой же дурной, как и он сам!
Постепенно привычка отняла дух новизны у всех этих необычайных событий. Махасин отдала сыновей в начальную кораническую школу, а после школы забирала их и отводила в лавку или отпускала играть где-нибудь рядом, под своим присмотром. Она очень грустила из-за мужа, как и из-за собственного невезения, но несмотря на приступы ярости, не забывала, что он покинул её обеспеченной, более того — богатой, имеющей приносящее прибыль дело. Начиная со дня налёта, детектив Хилми Абдулбасит не упускал случая прогуляться по переулку или посидеть время от времени в лавке местного шейха. Интересно, он всё-ещё следит за ней? Она чувствовала на себе его взгляды и испытывала неловкость от любого его шага, однако делала вид, что игнорирует его. Грубый, полный, высокий человек с крупной физиономией, маленькими глазками и большим носом, а усы у него словно резка для пажитника. Вот уж зловещий вид! Один вид его навлекал несчастье и приближал плохие воспоминания. Несомненно, он наблюдал за ней, вот только что было у него на уме? Он прохаживался мимо её лавки и кидал на неё какой-то странный взгляд, вызывающий одни только вопросы. Или садился у шейха, уставившись на неё без всякого снисхождения. Чего он хочет? Она расспрашивала и свой разум, и свою интуицию. Она была готова броситься с головой в борьбу, как, впрочем, и готова узнать что-то новое.
Однажды он остановился около лавки. Приблизился на шаг и вмешался в ход её мыслей:
— И впрямь ты веришь в невиновность мужа?
Не поднимая на него глаз, она ответила:
— Я ему верю.
Тоном проповедника, идя дальше своей дорогой, он произнёс:
— Пока верёвка не обовьётся вокруг шеи висельника, он продолжает твердить, что невиновен…
Однажды она встретила шейха Мухаммада Таваккуля, и пригласила его зайти в лавку. Вежливо приняв его, спросила:
— Вы наверняка знаете, какие проблемы меня тревожат…
Тот любезно ответил:
— Да будет Аллах вам в помощь…
— Однако вы единственный, кому известна вся правда…
— Правда?
— Правда об обвинении.
— Я знаю только то, что выявило следствие…
— Но он поклялся, что невиновен.
— Установлено, что он убил девушку и сбежал.
Махасин в отчаянии вздохнула и попросила:
— Расскажите мне о семье моего мужа.
Мухаммад Таваккуль улыбнулся:
— Род их ведёт начало из самого сердца лидеров клана прошлых времён. О них рассказывают прямо-таки чудеса, однако сам я не доверяю фантазии жителей нашего квартала, ибо они уверены, что началось всё с добра, которое так же и закончилось в неясном прошлом. Они не отличат правду от вымысла, думают, погружённые в свои эмоции, и судят обо всём, исходя из собственного бедственного положения. Они верят, что иногда ангел спускается с небес, чтобы защитить того или иного из числа их предков…
— Аль-Фулали один из них?
— Нет. Эпоха, когда они были лидерами клана, закончилась. Больше ни один из них об этом и не помышляет. Большинство из них сегодня либо бедняки, либо ремесленники. Ваш муж принадлежит к единственному богатому семейству среди них. Его дядя — мастер Хидр — один из крупнейших торговцев, как и его родной брат. Вы желаете передать им детей?
Она быстро ответила:
— Нет. Я не стану избавляться от своих детей. Мне никто не нужен. А вас я расспросила только ради того, чтобы знать о том, о чём следует…
— А если они однажды придут и потребуют ваших детей себе?
Махасин горячо возразила:
— Я буду охранять их, пока это в моих силах…
Шейх поднялся, и уходя, сказал ей:
— Да будет Аллах вам в помощь…
Со временем Хилми Абдулбасит стал клиентом лавки. Неужели наблюдение за ней было в его планах? Однако хватит уже обманывать себя: эти голодные взгляды не принадлежали шпиону. В жизни своей она не сделала ничего, что бы заслуживало такого пристального наблюдения. Он ходил вокруг неё, увлечённо поглядывая и любезно улыбаясь. Его смущение выдавало скрытые намерения. Интуитивно она уже знала, что это означает, но игнорировала его, испытывая отвращение, однако избегала окончательного решения. Меж тем, тревога за будущее росла день ото дня.
Однажды он заявил:
— Да простит его Аллах…
Она с любопытством посмотрела на него, несмотря на то, что и так знала, что у него на уме. Он сказал:
— Оставил тебя одну с тремя детьми…
Она ничего не ответила, и он добавил:
— Даже если бы ему было суждено спастись от виселицы, тебе всё равно придётся ждать ещё восемь лет…
Она нахмурилась, и он с уверенностью заявил:
— Но ему не суждено спастись…
Она с грустью ответила:
— Аллах на стороне угнетённых…