— Ох! Да провалится эта земля со всеми её обитателями! Вы пьяны?… Собаки!

Он сжал их уши, при этом мускулы на его лице вздымались от гнева, словно алые волны. Рядом собралась группа молодых людей, которые с любопытством смотрели на них. Хасбулла умоляюще воскликнул:

— Давайте войдём в дом!

Отец заревел своим грубым голосом:

— Вы стыдитесь людей, а перед Аллахом вам не стыдно!

Зейнаб потянула его за руку:

— Не устраивай нам скандал на глазах у этого сброда!

Он подчинился и вошёл внутрь:

— Они… сами они сброд…

Она яростно зашипела:

— Они уже не дети.

— Нет от них пользы, и от тебя тоже…

— Бар не пустует, он полон клиентов!

Он опустился на диван и пробормотал:

— Какая потеря!.. На тебя надеяться бесполезно.

Она зажгла светильник и поставила его на окно, а затем ласково произнесла:

— Я работаю больше, чем ты. Если бы не я, ты не смог бы приобрести повозку и никто не зажёг бы твой очаг.

Он с раздражением сказал:

— Всё, что у тебя есть, это язык, словно плеть…

Она резко крикнула:

— Дети измотались ради тебя!

— Им нужно преподать урок!

— Они не дети. Они уйдут…

Она знала, что ссора вскоре утихнет, а резкие слова, равно как и ласковый шёпот, смешаются в одно целое…

Ашур с тревогой думал о своих сыновьях.

Никто из них не преуспел в начальной коранической школе. Никто не получал достаточно внимания своих родителей, ибо оба они были постоянно заняты работой. Ни одному из них не повезло, как ему в своё время под опекой шейха Афры. Они впитали в себя насилие и суеверия квартала, а его достоинства обошли их стороной. И даже его физическую силу ни один из них не унаследовал. Они не чувствовали привязанности ни к нему, ни к матери, и любовь их была поверхностной и переменчивой. Их сердца давно восстали против них, хотя они и хранили молчание. У них не было ни каких-то особых талантов, ни отличий. Всю свою жизнь они так и останутся подмастерьями и никто не поднимется на ступень выше — не станет никогда мастером. При первой же возможности они устремляются в бар, и не остановятся перед разумным пределом.

Он с грустью отметил:

— Они принесут нам только одни огорчения!

Зейнаб покорно ответила:

— Они ведь мужчины, мастер!

Однажды, когда Ашур ехал на своей повозке мимо бара, до него донёсся голос Дервиша:

— Добро пожаловать!

На этот раз он не стал игнорировать его, несмотря на всю неприязнь к нему. Он ослабил поводья и заставил осла остановиться, затем спрыгнул и встал перед Дервишем, решительно сказав:

— Эта работа не достойна памяти твоего брата…

Дервиш издевательски улыбнулся и сказал:

— Разве она лучше, чем грабёж на большой дороге?

— Это так же плохо.

— Ну извини, однако я люблю рискованные авантюры.

— В нашем квартале достаточно зла, даже чересчур.

— Выпивка делает злых ещё злее, но зато она делает добрых ещё добрее. Прошу к нам, убедись сам!

— Это проклятие.

Тут в баре появилась фигура, мелькавшая из стороны в сторону, и Ашур в замешательстве спросил:

— Там и женщины есть?

— Ты, видимо, видел Фуллу…

Но Ашур не мог ясно разглядеть, кто это, и спросил:

— К тебе заходят и женщины тоже?

— Нет, это сиротка, которую я удочерил…

Затем он многозначительно добавил:

— Ты не можешь себе представить, что я способен творить также и добро. Однако не лучше ли воспитать найдёныша, чем построить молельный уголок?

Ашур воспринял его насмешку терпеливо и спросил:

— Зачем ты приводишь её в бар?

— Чтобы она могла заработать на жизнь в поте лица своего…

Но тот лишь удручённо пробормотал:

— Бесполезно.

Он вскочил на сиденье кучера в своей повозке и прикрикнул ослу «Но, пошёл», после чего тот тронулся в путь под ритмичный стук его башмаков.

Ашур видел теперь только пыль днём, и тьму ночью. Всякий раз, как он проезжал поворот на дороге, ожидал какого-то подвоха. Веки его подёргивались, и он бормотал себе под нос: «О Господь, сотвори благо!» Расколото ли само основание бытия настолько, что починить его больше невозможно?

Время было около полуночи, и он уже собирался ложиться, как за окном раздался голос:

— Эй, мастер Ашур… Эй, мастер Ашур!

Он поспешил к окну, открыл его и пробормотал: «Дети!», и увидел силуэт, наклонившийся к ставням, и окликнул его:

— Что там такое?

— Хватай своих сыновей — они в баре дерутся из-за Фуллы.

Зейнаб закричала:

— Ты оставайся, я сама за ними пойду…

Он отстранил её со своего пути и, засунув ноги в ботинки, бросился вперёд, словно ураган…