Сестре, что я сейчас к ней буду сам.

Явление третье

Сцена представляет рощу пальм перед домом Натана,

где Храмовник ходит взад и вперед.

Храмовник

Нет, в дом я не хочу. Не все же будет

Он там сидеть! Давно ли здесь меня

Так скоро, так радушно примечали?

Дождусь еще, пожалуй, что попросят

Не подходить и к дому близко. Гм!

И я-то ведь, однако, не из добрых.

За что я на него так обозлился?

"Я вам не отказал" - его слова!

И Саладин к тому же обещает

Его уговорить. Да неужели

Своим христианством больше я проникнут,

Чем он еврейством? Кто себя познал!

Иначе я и зариться, конечно,

Не стал бы на ничтожную добычу,

Которую ему приятно было

Отбить у христиан. Но ведь такое

Созданье - не ничтожная добыча!

Созданье! Чье? Конечно, не раба,

Раба, что на пустынный берег моря

Житейского обломок камня бросил

И убежал оттуда? Не скорее ль

Художника, что в брошенном обломке

Божественного образа черты

Провидел и резцом увековечил?

Нет, Рэхи истинным отцом до гроба

Останется еврей - хотя бы жизнь

Ей дал христианин. И если б видел

Я в ней лишь христианскую девчонку,

Не более, - безо всего того,

Чем щедро наделить ее мог только

Второй отец, - скажи мне, сердце: разве

Сильнее ты забилось бы? Нисколько!

Чуть-чуть! И от ее улыбки даже

Сильнее не забилось бы, когда б

Улыбка та была не чем иным,

Как нежных мышц красивым содроганьем;

Когда б ее чарующая прелесть

Скрывала за собою пустоту

Ума и сердца; да, и от улыбки!

Улыбки я знавал куда красивей.

Но что их вызывало? Балагурство!

Бессмысленные шутки и остроты!

Слащавые любезности! И будто

Они меня пленяли? Будто я

Мог захотеть всю жизнь отдать их ласке

И греться в их лучах? Не помню что-то,

И все же обозлен я на того,

Кто придал ей достоинства такие?

Как так? За что? Недаром Саладин

С насмешкой отпустил меня: должно быть,

Я заслужил ее. И то уж скверно,

Что обо мне он мог подумать это.

Каким же и ничтожным и презренным

Ему я показался, вероятно!

И все то из-за девушки? Курд! Курд!

Так долее нельзя! Вернись назад!

Мне Дайя, может быть, болтала сказки,

Которых вовсе не докажешь. Ну,

Вот вышел наконец! О чем-то важном

Беседует. Но с кем же это? С ним?

С послушником?
– Так все ему известно?

Так он в руках у патриарха? А!

Безумец! Что наделал я! Вот так-то

Воспламенить наш мозг способна искра

Сердечного пожара! Что ж, решай!

Решай скорей, как дальше быть! Вон там

Я подожду, пока уйдет монах.

Явление четвертое

Натан и Послушник.

Натан (подходя ближе)

Еще раз, добрый брат, благодарю вас

От всей души!

Послушник

И я! И я вас также!

Натан

И вы? Меня? За что? Не за упорство ль,

С каким я вам всучал что вам не нужно?

Вот если б я своим осилил ваше

И если б вы во что бы то ни стало

Не захотели быть меня богаче!

Послушник

Ведь книжка не моя, уж как хотите;

И чья же, как не дочери? Иного

Наследства не оставил ей отец.

Ну, бог послал ей вас; пусть так. Да только б

Уж не пришлось вам каяться, Натан,

Что для нее вы сделали так много!

Натан

Мне каяться? О, никогда! Не бойтесь.

Послушник

Легко сказать! Тут - патриархи, там

Храмовники...

Натан

Уж столько зла не могут

Они мне причинить, чтоб в чем-нибудь

Мне каяться пришлось - не только в этом.

Так вы убеждены, что патриарха

Храмовник натравляет?

Послушник

Да другому

И некому. Храмовник перед этим

С ним говорил; и кое-что я слышал

Похожее на то.

Натан

Но ведь храмовник