Тут Друг народа взорвался окончательно:

– Риторические прикрасы?.. Да подумайте, что вы говорите! Риторические прикрасы!.. Значит, вы изволите думать, будто все призывы мои не что иное, как слова, брошенные на ветер?..

И, не дожидаясь ответа своего собеседника, он разразился страстным монологом, длившимся не менее четверти часа. По мере того как Марат говорил, лицо Робеспьера бледнело все сильнее, и наконец его нельзя уже было отличить от цвета стены. Неподкупный молчал еще долго после того, как Марат закончил свою тираду. Наконец с видимым усилием он сказал:

– Однако мы отвлеклись. Вернемся же к вопросу, ради которого состоялась наша встреча, господин Марат.

– Охотно, господин Робеспьер, - как ни в чем не бывало ответил Марат.

...В конце концов они пришли к соглашению, результатом которого стала убийственная статья Марата против Бриссо и всей Жиронды, опубликованная несколько дней спустя в "Друге народа", статья, стоившая многих неприятных минут новым министрам и их сообщникам.

Да, теперь их били со всех сторон.

В Якобинском клубе их постоянно разоблачали Марат, Дантон, Демулен и другие демократы.

Но и монархия перестала с ними церемониться. Воодушевленные успехами войск коалиции, король и фельяны готовились преподнести Бриссо и его сообщникам весьма неприятный сюрприз.

Ведь двор согласился на союз с жирондистами и допустил их к власти только для того, чтобы лучше скрыть свои истинные цели. Министры-"патриоты" устраивали короля как временная мера, могущая успокоить общественное мнение и показать, что король готов на уступки революции. Но коль скоро планы реакционеров сбывались - а им казалось, что это так, - больше не было надобности играть в жмурки. И король, придравшись к первому подвернувшемуся предлогу, решил дать отставку своим кратковременным попутчикам.

13 июня министрам-"патриотам" указали на дверь. Король снова заменил их фельянами.

Падение жирондистских министров не могло не порадовать демократов. Они прекрасно поняли, какие выгоды можно извлечь из сложившейся ситуации. Отнюдь не помышляя о защите поверженных лидеров, демократы стремились открыть глаза народу на вероломство двора.

Действительно, отставка министров-"патриотов" в совокупности с королевским вето на только что принятые Ассамблеей законопроекты дискредитировала Людовика XVI и обнажала до конца лицемерие его сладких речей. Голод, неудачи на фронтах, измена генералов, предательство верховной власти - этого было более чем достаточно, чтобы создать условия для нового революционного взрыва.

Марат, Робеспьер и Дантон стремились его приблизить.

Марат предсказывал и разоблачал, Робеспьер продумывал программу действий, Дантон действовал.

Сила Марата была в печатном слове, Робеспьера - в парламентском красноречии, Дантона - в живом общении с людьми.

Марата поддерживали его читатели и корреспонденты, популярность Робеспьеру создавал Якобинский клуб, опорой Дантону служила улица.

Даже находясь в подполье, куда его снова загнали встревоженные власти, Марат продолжал издавать своего "Друга народа", на страницах которого непрерывно раскрывались козни двора и жирондистов, а патриоты призывались к революционной бдительности.

Робеспьер, смотря далеко вперед, уже думал о том, что должен сделать народ после победы. В большой программной речи, произнесенной в Якобинском клубе, он выдвинул идею замены изжившего себя Законодательного собрания Национальным конвентом - подлинным органом народовластия, в который будут избирать и избираться все граждане, без деления на активных и пассивных.

Дантон популяризировал идеи Марата и Робеспьера, агитируя в секциях, в казармах, среди обывателей парижских кварталов, среди национальных гвардейцев, против реакционного руководства которых постоянно боролся.

Сейчас три вождя демократов поистине дополняли друг друга; все их разногласия исчезли во имя той общей грандиозной задачи, которая стояла перед революционной Францией.

По мере успешного продвижения иностранных армий в глубь территории страны исполнительная власть все откровеннее наглела. Двор исподволь накапливал силы, чтобы в положенный час ударить по "смутьянам". Ожидая прибытия добровольцев-дворян, готовых сражаться за монархию, на чердаках Тюильрийского дворца складывали оружие и мундиры. В ряды национальной гвардии засылали авантюристов и провокаторов, пытавшихся сеять раздор среди патриотов.

Но патриоты тоже не бездействовали.

Уже с конца июня комиссары столичных секций начали регулярно встречаться в ратуше. В Законодательное собрание посыпались адреса, требующие отставки предателей-генералов и низложения короля. В Париже возник лагерь федератов - солдат департаментов, зарегистрированных в количестве нескольких тысяч человек. Согласно плану Собрания, федераты должны были, как обычно, праздновать в столице день взятия Бастилии, после чего им надлежало отправляться на фронт; но вожди демократов настояли на том, чтобы сохранить вооруженный лагерь в Париже, понимая, какой грозной силой революции он может стать в часы испытаний.