Между восемью и девятью вечера начали собираться секции. В одиннадцать секция Кенз-Вен постановила "приступить к немедленному спасению общего дела...".

Дантон, намаявшийся за день, отдыхал у себя на квартире. Ровно в одиннадцать он вышел из дому и отправился в свою секцию. Здесь, в Клубе кордельеров, он выступил с короткой, но страстной речью, призывая к восстанию.

Около двенадцати кордельеры ударили в набатный колокол. Тотчас же набат зазвучал по всему Сент-Антуанскому предместью.

Восстание началось.

В два часа ночи Дантон был в ратуше. Там в это время происходили весьма важные дела. Комиссары двадцати восьми секций, собравшиеся на Гревской площади, провозгласили себя "Революционной Парижской коммуной десятого августа". Эта повстанческая Коммуна вначале заседала одновременно со старым муниципалитетом, а затем заставила его уступить себе место. Под утро новая Коммуна пополнила свой состав за счет ряда видных демократов: дополнительно были избраны Робеспьер, Колло д'Эрбуа, Эбер, Паш и многие другие.

Дантон взял на себя инициативу в важнейшем вопросе: он вызвал для объяснений главнокомандующего национальной гвардией, офицера-роялиста Манда, руководившего обороной Тюильрийского дворца. Манд, не зная о переменах, которые произошли в составе Коммуны, после двукратного вызова явился. Дантон допросил его, обличил в контрреволюционных действиях и отправил в тюрьму. Когда Манд спускался с крыльца ратуши, кто-то убил его выстрелом из пистолета.

Устранение главнокомандующего и смена руководства национальной гвардии привели к тому, что двор потерял контроль над большей частью вооруженных сил. Это помогло народным агитаторам перетянуть на свою сторону и те отряды национальных гвардейцев, которые поначалу, верные воинской дисциплине, думали защищать Тюильри.

Незадолго до восьми часов утра вооруженный народ, собиравшийся в секциях, двинулся к дворцу. С пением "Марсельезы" повстанцы заполнили Карусельную площадь. Народ был настроен мирно и не желал кровопролития. Казалось, начнутся переговоры. Но король с семьей к этому времени уже трусливо покинул Тюильри и бежал под защиту Законодательного собрания, тогда как его верные швейцарцы и дворяне имели инструкции любыми средствами защищать опустевший дворец.

Около десяти часов грянул первый залп. Площадь окрасилась кровью санкюлотов. Снова и снова гремели выстрелы из дворца...

Но дело монархии было давно и безнадежно проиграно. Вслед за национальными гвардейцами дворец оставили конные жандармы и артиллеристы. Дула орудий, недавно защищавших Тюильри, были обращены теперь против его башен.

Новая атака закончилась полной победой повстанцев. Лишь немногим участникам обороны дворца удалось бегством спасти себе жизнь.

После бессонной ночи Жорж Дантон продолжал заседать в Коммуне и днем 10 августа вместе с Маратом и Робеспьером руководил ее действиями. Законодательное собрание, возглавляемое жирондистами, прилагало все старания, чтобы спасти королевскую власть. Когда стало ясно, что сделать это невозможно, депутаты скрепя сердце провозгласили "временное отрешение" короля и назначили ему под квартиру... Люксембургский дворец! Только вмешательство Коммуны сорвало этот демарш жирондистов: король был арестован и вместе с семьей препровожден в Тампльскую башню, под строгий тюремный надзор.

Поздно вечером, безумно усталый, вернулся Дантон к себе домой и рухнул на постель, рассчитывая проспать по крайней мере сутки.

Но сделать этого ему не удалось.

На заре прибежали двое ближайших друзей.

– Вставай, - кричали они, - ты министр!

– Ты сделаешь меня секретарем министерства!
– вопил в ухо спящему Фабр.

– А меня своим личным секретарем!
– вторил ему Камилл.

Дантон с трудом оторвал голову от подушки.

– Послушайте, вы уверены, что я избран министром?

– Да, безусловно, да, - радостно ответили друзья.

Только после этого трибун окончательно проснулся. Спать было некогда. Надлежало немедленно идти в Ассамблею, а затем приступать к своим новым обязанностям.

3. ДНИ ДАНТОНА

Современники называли Дантона "человеком 10 августа". Действительно, в день падения тысячелетней французской монархии он сыграл одну из ведущих ролей. И позднее, в августе - сентябре 1792 года, он оставался на гребне революции.

Это были его дни, дни, прославившие его в веках.

Жорж Дантон любил говорить, что министром он сделался "милостью пушек". В этом была доля истины. Восстание 10 августа раздавило фельянов. Лафайет, Дюпор, Ламеты бежали из Франции. Однако их место тотчас же заняла группа Бриссо. В то время как народ завоевывал победу, жирондисты, противники восстания, спешили утвердиться у власти, захватив министерские портфели. И все же один из этих портфелей они оказались вынуждены уступить Дантону. Его кандидатура казалась жирондистам более приемлемой, нежели кандидатуры Марата или Робеспьера: памятуя о прошлом, они полагали, что с Дантоном договориться легче, чем с кем-либо другим из демократов.