— Так нужно ли будоражить общественное мнение? — вопросил господин мэр. — Нужно ли бередить старые душевные раны немецкого народа? Нужно ли уважаемому господину Ребане, чтобы имя его гроссфатера, кем бы он ни был и какая бы его ни постигла судьба, стало предметом газетной шумихи, нездоровой сенсации, что непременно произойдет, если станут известны все обстоятельства этого весьма странного дела?

У господина Ребане не было никакого мнения по этим вопросам, что он и выразил неопределенным пожатием плеч.

И тогда герр Мольтке сделал свой самый сильный ход:

— Не имея никакого желания комментировать результаты эксгумации, господин мэр все-таки осмеливается предположить, что уважаемому господину Ребане небезразличны обстоятельства, при которых с его гроссфатером произошло то, что произошло. Не так ли?

— Es ist neugierig, [1] — подумав, согласился Томас.

— Sehr gut! [2] — энергично кивнул мэр.

— Вы будете иметь эту возможность, — разъяснил переводчик. — Несколько лет назад в Аугсбург приезжал молодой кинорежиссер из Эстонии. Он интересовался обстоятельствами смерти Альфонса Ребане. Господин мэр не счел возможным разрешить ему допуск в архивы криминальной полиции. Но внук господина Ребане имеет право знать все. Мы откроем ему все наши архивы и сведем с людьми, которые смогут пролить свет на этот весьма загадочный случай.

— Эти люди есть? — спросил я.

— Да, они есть. Один из них — отец господина мэра. В конце сороковых и в начале пятидесятых годов он был полицайкомиссаром города Аугсбурга. Сейчас ему восемьдесят четыре года, но у него отличная память. Он охотно поделится сведениями, которые имеет. С единственным условием, что это расследование будет проведено негласно. И каковы бы ни были его результаты, они останутся вне поля зрения немецкой прессы. Господин мэр хотел бы получить твердые заверения в этом.

Переводчик умолк, а мэр устремил выжидающий взгляд на Дока, который в нашей компании выглядел главным по причине своей солидности. Но Док самым нахальным образом уклонился от ответа и переадресовал вопрос мне. Я ответил в том смысле, что предложение господина мэра кажется нам очень интересным, но окончательное решение будем принимать не мы, а господин Юрген Янсен, который финансирует это мероприятие и который, как мне почему-то кажется, вылетит в Германию первым же рейсом.

Мэр приказал переводчику держать со мной связь и, как только станет известен номер рейса, послать за господином Янсеном автомобиль и доставить его к нему в кабинет, в какое бы время его самолет ни прибыл.

С тем наши ранние утренние гости и удалились.

Я позвонил в Таллин диспетчеру Национально-патриотического союза и попросил соединить меня с господином Янсеном. На вопрос, кто его просит, объяснил: «Из Аугсбурга». Через минуту из моего мобильника раздалось:

— Янсен. Слушаю.

Такие новости, какая у нас была, нужно выкладывать так, чтобы контрагент не успел очухаться. Поэтому по телефону я не хотел ничего говорить, сказал только, что на его месте бросил бы все и немедленно прилетел. А на вопрос, в чем дело, ответил, что могу, конечно, объяснить, но он мне все равно не поверит. И добавил: если содержание нашего разговора, который ведется по обычной линии, не защищенной от прослушивания, получит огласку, в этом ему придется винить самого себя. Это его не убедило.

— Докладывайте! — приказал он раздраженным тоном человека, которого отвлекают от важного дела. Если учесть, что из-за разницы в поясном времени в Таллине было восемь утра, этим важным делом мог быть только завтрак.

Ну, приказ есть приказ.

Я доложил:

— Гроб пустой.

— Черт! — сказал господин Янсен и надолго умолк.

Я дал ему время промакнуть салфеткой пролитое на штаны кофе и спросил:

— Господин Янсен, вы поняли, что я сказал?

— Да, — быстро ответил он. — Да, я понял.

— А то могу повторить.

— Нет, — сказал он. — Не повторяйте.

И снова умолк.

— Ничего не предпринимайте! — наконец приказал он. — Я вылетаю вечерним рейсом.

— Вас понял, — сказал я. — Вечерним рейсом. Если вы сообщите номер рейса, в аэропорту вас встретят. Господин мэр изъявил горячее желание повидаться с вами.

— Он знает?

— Так точно. Ему доложили.

— Черт! — повторил Янсен. — Ничего не предпринимайте! Вы поняли меня?

— Не будем, не будем, — успокоил я его и отключил связь.

— Какого хрена, — на высокой ноте начал было Артист, но Муха вежливо его попросил:

— Сенька, заткнись. Мы уже наломали дров. Хватит. Так что заткнись.

Томас задумчиво произнес:

— Может, он вообще не умер?

— Кто? — не понял Муха.

— Дедуля.

— А тогда зачем было его хоронить? — задал резонный вопрос Артист.

— Об этом я все время и думаю, — ответил Томас.

— И тут есть над чем подумать, — кивнул Док.

Об этом думал и я.

Зачем хоронить человека, который не умер?