— То, о чем я вам сказал, не лозунги, а реальность! С ней придется считаться всем! И вам в первую очередь!

— Ладно, реальность. Мы тоже видели содержимое гроба. И конскую кость от человеческой отличить можем. Не потому, что мы видели много конских костей. А потому, что видели много человеческих костей. Слишком много, господин Янсен.

— Вы тоже будете молчать.

— Вы уверены?

— Да. Сейчас вы поговорите с одним человеком. Он вам все объяснит.

Янсен достал мобильник и начал набирать номер. Но в это время на экране телевизора над стойкой бара появилась знакомая башня таллинского телецентра, панорама Таллина и площадь перед гостиницей «Виру» с небольшой, но очень энергичной толпой. Над толпой колыхались плакаты «Нет фашизму!», «No passaran!» и «Да здравствует СССР!»

— Минутку, — сказал я и подошел к стойке. Янсен неохотно последовал за мной.

— Wiederholen? [9] — оживился бармен.

— Nein, — ответил Янсен. — Machen ein Ton etwas laute, bitte. [10]

Бармен прибавил громкость. Стал слышен гул толпы, выкрики и скороговорка немецкого репортера.

— Что это такое? — спросил я.

— Акция протеста. Они проводятся по призыву Объединенной народной партии Эстонии, — сухо прокомментировал Янсен.

В кадре появились человек двадцать других пикетчиков с плакатами «Эстония для эстонцев!» и «Русские оккупанты, убирайтесь в Россию!» В толпе мелькали бритые головы и черные кожаные косухи скинхедов с фашистской свастикой на нарукавных повязках.

Стычка. Стремительное взаимное мордобитие. Полиция.

Какой-то вальяжный валуй с явно русской и очень недовольной физиономией.

— Это посол России в Эстонии, — объяснил Янсен. — Министерство иностранных дел России направило правительству Эстонии ноту протеста против решения о торжественном перезахоронении останков Альфонса Ребане.

— И решение немедленно отменили?

— МИД Эстонии отклонил ноту как попытку вмешательства во внутренние дела суверенного государства.

— Умыли, значит, Россию? Поставили на место?

Посла на экране сменил странный тип с встрепанными седыми волосами и горящими глазами. Он что-то яростно говорил в микрофон, брызгая слюной.

— А это еще кто?

— Председатель Национально-патриотического союза. Наш лидер.

— Интересный у вас лидер. Похож на городского сумасшедшего. Он что, закладывает?

Янсен нахмурился, но ответил:

— Он провел в советских лагерях за свои убеждения двенадцать лет. Это подорвало его здоровье.

— О чем он говорит?

— О том, что мы никому не позволим учить нас, как жить и действовать в нашей собственной стране. И мы действительно этого никому не позволим!

— Смелый вы, эстонцы, народ, — сказал я. — Маленький, но очень гордый. Ну-ну.

Мы вернулись за столик. Янсен набрал номер, сказал в трубку:

— Это Янсен. Со мной Пастухов. Поговорите с ним.

Объяснил, передавая мне телефон:

— Таллин. Второй секретарь посольства России. Вы его знаете.

— Господин Пастухов, я в курсе всего, — раздался в трубке недовольный мужской голос. — Слушайте меня внимательно. То, что вам скажет господин Янсен, есть наша согласованная позиция. Вам приказано выполнять все его указания.

— И кто же мне это приказал? — спросил я.

— Тот, кто имеет на это право.

До чего же я люблю, когда со мной так разговаривают.

— Вы поняли меня, господин Пастухов?

— Нет. Я не знаю, кто имеет право отдавать мне приказы.

— А вы подумайте, — посоветовали из Таллина.

— Президент Ельцин, — предположил я. — Правильно?

— При чем тут президент Ельцин? — удивились в Таллине.

— Да я и сам думаю. Пожалуй что ни при чем. Он может издавать указы. И приказы государственным служащим. А я не государственный служащий. Я всего лишь мелкий предприниматель, рядовой налогоплательщик. Еще приказ может отдать работодатель наемному работнику. Которому он платит зарплату. Содержит. Но и этот вариант не проходит. В сущности, это я содержу президента, а не он меня.

— Не валяйте дурака! — повысили на меня голос из Таллина. — Вы прекрасно знаете, кто может отдавать вам приказы!

— Вам бы все-таки лучше его назвать.

— Я не сделаю этого. И вы знаете почему.

Янсен со вкусом прихлебывал джин с тоником, гонял по столу тяжелый стакан и смотрел на меня с нескрываемым любопытством. Как на диковинную козявку.

До чего же я люблю, когда на меня так смотрят.

— Ладно, — сказал я. — Так мы ни к чему не придем. Назовите свою фамилию и должность.