— Вот она где, негодница! — появляясь рядом, произнес шут. — Значит, с ней все в порядке, обыскался ее везде!

Это был странный человек, как и все шуты, которые казались либо откровенно сумасшедшими, либо ужасающе сообразительными, и иногда одно не отменяло другого. В нем Йоло ощущал что-то такое же древнее, как кровь своего рода, и ему казалось, что судьба недаром свела их пути. Мужчины Йоло не нравились, да и шут на него смотрел всегда с опасливым уважением, но когда они оказывались в непосредственной близости друг от друга, взгляды их спаивались, как железо в горниле. Шут смотрел с интересом, не понимая его, будто видел перед собой диковинного вымершего зверя.

— Ты ей нравишься, — сказал он, наблюдая, как крыса, цепляясь за одежду, деловито обнюхивает его волосы. — Пусть побудет у тебя — дела не ждут. Кстати, не видал ли ты леди Розу? Нет? Какое счастье! Она, надеюсь, от меня отстала, я не готов к такому уровню самопожертвования.

Подмигнув, он двинулся дальше, звеня бубенцами на концах треххвостого колпака. Писаным красавцем он не казался, но мужчины и тем более женщины находили его очаровательным — в ленивой кошачьей грации, в стройности ног, в подвижности лица и звонком хохоте было что-то притягательное. С ним было легко, он умел вызвать симпатию к себе у любого, потому Йоло, когда леди Роза, проходя мимо, спросила, не видел ли он шута, замотал головой.

***

Альбертино появился спустя пару дней после встречи у соседа, только в этот раз был выбрит налысо и носил пенсне. В доме герцога он поселился на правах дяди Весты, прибывшего на свадьбу, которого прежде считали пропавшим — Мурена только хмыкнул. Охраняя покой и благополучие будущих супругов, Альбертино показывался только на обедах-ужинах и обществом своим никого не утруждал, занимаясь делами поважнее. Ему даже удалось отыскать того, кто пытался герцога отравить — им оказался начальник стражи, подговоривший служанку, чтобы та заменила в спальне, где разместили Его Превосходительство, белье.

— Чего не сделаешь ради выгоды, — пожал плечами Альбертино, рассказывая Мурене подробности беседы с предателем.

Новая политика герцога, оставившая охрану без дохода в виде «дани» с магичек и продажных девиц, толкнула господина начальника на крайние меры, на которые был вынужден пойти и Альбертино.

— Это еще какие? — поинтересовался шут, но «дядюшка» Весты так выразительно поправил лацкан жакета, что в исходе встречи сомневаться не стоило — начальник стражи уже кормил рыб на дне канавы.

Он жил в особняке не меньше двух недель, когда лекарь сообщил, что леди Веста полностью здорова.

— Как же… А сыпь? — спросила она, закатывая рукав.

— Это от настоек, побочное действие. Смею вас поздравить со скорым замужеством и зачатием первенца!

Возможно, всем остальным это было не заметно, но Мурена на ее лице в этот миг прочитал тревогу, причину которой распознал только спустя пару дней, когда, забыв у фонтана жакет, вернулся за ним и сделался случайным свидетелем вполне логичной сцены: в темноте беседки на коленях ссутулившегося брата Йоло сидела леди Веста. И можно было подумать, что она упала на них случайным образом, споткнувшись, к примеру, если бы ее губы при этом не прижимались к его губам, а руки не обнимали мощную шею. Мурену они видеть не могли, а вот он их видел во всех подробностях, и понимал, что так жарко могут целоваться только очень влюбленные люди, считающие каждую встречу последней.

— Не хочу, не хочу! — всхлипывала Веста. — Давай сбежим!

— Догонят, — обреченно и спокойно при этом отвечал Нико. — Вы же знаете, Ваш отец сделает все, чтоб нас нашли. Да и куда я без Йоло? И герцог не заслужил такого отношения, он хороший человек…

— Он не любит меня!

— Редко кто женится по любви. Вы должны. А я всегда буду подле Вас, Вы уж не сомневайтесь…

Разговор не был предназначен для чужих ушей, и Мурена шагнул назад, отступая все дальше и затем отправляясь в комнату Леона. Леди Роза прекратила свои попытки сблизиться, потому Мурена мог передвигаться по дому без опасений нарваться на агрессивный флирт.

— Знаешь, твоя ведьма, похоже, схалтурила, — невесело усмехнулся Леон, когда он вошел к нему в спальню. — Выходит, что я женюсь в следующий понедельник, отец Брундо назначил исповедь на воскресенье.

— Шу никогда не халтурит, — произнес Мурена, правда, без прежней уверенности. — Идемте со мной. Сегодня самая темная ночь в году, какое-то там небесное знамение — Луны затеняются небесным камнем и видно все-все-все звезды.

— Лунное затмение? — фыркнул Леон.

— Вы так спрашиваете, будто я ученый, а не бедный безмозглый шут. Откуда мне знать? Небесные камни — это все, что я знаю.

На крышу башни, где располагалась его собственная комната, вела узкая винтовая лестница, и Леон по ней шел сопя громко и как-то осуждающе, будто миновал тысячи ступеней.

— Вот дерьмо! — протянул он, оступившись на последней и едва не свалившись в черноту провала лестницы, а оказавшись на крыше и уставившись на медленно поглощаемую гигантской тенью Луну, повторил: — Вот дерьмо!

— Вы в восхищении, я полагаю, — произнес Мурена, усаживаясь у края и следя, чтобы Леон не оступился и тут. — Смотрите, какие удивительные звезды — будто помытые родниковой водой.