Леон смотрел приоткрыв рот на явление, которое Мурена имел возможность лицезреть каждый год, но для человека из другого мира это, вероятно, было самым удивительным из увиденного прежде. Колючка, впившаяся занозой в вену, наконец дошла до сердца и расцвела розовым кустом, когда Мурена вспомнил слова той ободранной дикарки, что шла вместе с караваном, нашедшим его в Песках.

— Если встретишь поздно ночью

Ты упавшую звезду —

Помоги порвать ей в клочья

Путы времени в саду.

Отпусти ее на волю,

Ей не выжить среди нас.

Тех, на чью скупую долю

Выпал счастья скудный час.

Пусть посмотрит с небосвода

На огни в лесной глуши:

Это встретились у кукловода

Две заблудшие души.

Леон вздохнул — это он любил. Потянулся, оперся о его колено ладонью и поцеловал. И именно в этот миг, когда Мурена поверил в то, что нет ничего невозможного и Шу точно их не подведет, на границе с лесом прозвучал горн.

— Что это? — спросил Леон.

— А это, — Мурена провел языком по нижней губе. — Его Величество пожаловали в гости.

Леон, разумеется, никогда не предполагал, что увидит вживую целого Короля, потому его пробрало неприятным холодком, когда Мурена сообщил, что тот находится в нескольких минутах езды от особняка. Сам Мурена этому тоже не обрадовался, выругался сквозь зубы и принялся пояснять правила этикета: первым с Его Величеством не заговаривать, приветствовать низким поклоном, спиной не поворачиваться, даже выходя из помещения просто пятиться, при разговоре в глаза долго не смотреть, обеденный стол не покидать до тех пор, пока не уйдет Его Величество…

— Отказ в любой просьбе приравнивается к приговору на казнь, — завершил инструктаж Мурена, и Леону показалось, что беспокоится тот за него больше, чем он сам. — Не вляпайся, пожалуйста, в неприятности. Молчи. Главное — молчи.

Внизу началось столпотворение, во сто крат хуже того, когда нагрянул святой отец, разве что мальчишки не бежали впереди кареты и нищие не ломились в ворота. Протиснувшись сквозь толпу тетушек и кузин, Леон нашел Весту и встал рядом, отмечая, что и она не выглядит приятно обрадованной, как и ее брат, состроивший такую кислую мину, что щеки его обвисли и перо на берете поникло.

Все были взволнованы до такой степени, что некоторые уже начинали падать в обмороки, а когда в ворота въехали вооруженные всадники с гербом королевства, украшенным золотой бахромой, охнули хором. По сути большая площадка перед особняком стала мала, как маковое зерно, ведь следом за гербоносцами вкатился роскошный белоснежный экипаж, с которого спрыгнули пажи, затем кареты поскромнее — с придворными дамами, лучники верхом, несколько неприметных фигур — маги, а последними с повозки посыпались бородатые человечки, от которых несло крепким винным духом, с длинномордыми собаками — карлики-шуты и гончие Его Величества. Сам Его Величество, притащивший с собой весь двор, выбрался из кареты под фанфары — грузный, невысокий мужчина в белом парике с прикипевшей к напудренным локонам короной. Сделал шаг, обводя собравшихся тяжелым взглядом, и направился к замершему Леону. Подол горностаевой мантии несли пажи с одинаково пресными лицами.

— Не хмурьтесь так, вы будто мысленно смазываете себя для знакомства, — едва слышно произнес за спиной голос Мурены, и ягодицу коротко, но крепко пожамкали. — Не сожрет же он вас… Не на ужин точно.

Оставив Леона, натянутого струной горячо нелюбимой им арфы, Мурена задумчиво пошевелил пальцами — Короля полагалось приветствовать и он поспешно подбирал рифмы, которые отчего-то сегодня были непослушны, ведь хотелось лирики, а нужен был, как обычно — сарказм.

— Папа! Ты, как всегда, без предупреждения! — подбежала с объятиями к Его Величеству Веста.

— Чтобы было, что скрыть? — хохотнул тот, и пажи, поддерживая, мелко хихикнули. — Ничего, милая, все успеем — прикажи слугам готовить кабана, мои вассалы подстрелили в пути. И куропаток. Так, а где же герцог? Ах, вот он, чего стоишь, будто мы с тобой вина не пили? — Освальд, приблизились, заграбастал в объятия побледневшего Леона. — Чего брови насупил? Не рад мне?

Мурена видел, как Леон хочет, но не может ответить — видимо, от страха перехватило горло. Может, в его мире и королей-то давно не было, вымерли, а тут такое… Потому Мурена, выхватив не менее ненавистную чем арфа жестяную дудку с гербом у ее хозяина, дунул в нее изо всех сил. А уж на легкие он никогда не жаловался, потому у всех находившихся рядом заложило уши.

— Вы не стойте у порога, дорогие гости! Вы позвольте, за порогом, перемыть вам кости! — широко улыбаясь заорал он, и уши заложило уже у всех.

Еще минут пять под утробный хохот Его Величества хозяин инструмента пытался отобрать у него дудку, а затем общее напряжение пошло на убыль: слуги засуетились, получив распоряжения обустроить гостей и готовить застолье, придворные дамы слились с пестрой стаей тетушек, наперебой нахваливая благородную худобу леди Весты, Освальд, пыхтя, отправился в выделенные ему покои. Мурена, верно истрактовав направленный в свою сторону взгляд, последовал за волочащейся по полу мантией.