Беглецы стремительно отдалялись от этого жуткого, кошмарного места. Снег хрустел под ногами, и с каждым футом звуки схватки в комнате Гелленкопфа становились все тише. Впереди маячила фигурка банкирши с улицы Мэпл, которая, ожидая их, придерживала мистера Риввина.

Финч не мог поверить, что им удалось выбраться. Что Уэллесби их отпустил.

«Мы сбежали! – промелькнуло в голове. – Эти злыдни не смогли нас сцапать! Скорее бы добраться домой – там они до нас не доберутся и… где же Фанни?..»

Финч обернулся и похолодел.

Фанни по-прежнему была в комнате и все пыталась освободить платье, а за ее спиной клубилась и извивалась тьма. Черная тварь, вылезшая из дворецкого, заполнила уже, казалось, всю комнату. Одно из смоляных щупалец рванулось к женщине и обхватило ее за пояс. На лице мадам Розентодд застыл подлинный ужас.

– Фанни! – закричал Финч.

Фанни вскрикнула и в следующее мгновение исчезла в черном клубке.

Финч отпустил мадам Клару и ринулся к окну. Он не знал, что делать, не представлял, как будет вызволять Фанни, но он ни секунды не сомневался.

Вот только у снежной бури было свое видение происходящего. Будто издеваясь, она заштопала дыру едва ли не перед самым носом Финча. Путь в Уэллесби исчез.

Подрагивающие языки пламени отражались в круглых стеклышках очков.

Доктор Нокт не мигая глядел на огонь в камине, задумчиво поглаживал бородку и постукивал ручкой по странице толстой тетради в темно-красной кожаной обложке.

Вверху страницы было выведено: «Глава 4», но сама глава отсутствовала – ниже вразброс и без какого бы то ни было порядка чернели обрывочные фразы (описания и реплики), большинство из которых к тому же было еще и вычеркнуто; между ними расположились рисунки: мотылек с полосатыми крылышками, младенец с головой пса, кошачья шкура, плотоядное растение, из пасти которого торчит чья-то рука…

Доктор Нокт решил, что сейчас неплохое время, чтобы заняться своей книгой, вот только мысли его то и дело возвращались к странностям, которым он стал свидетелем в этом доме.

Дом № 17 на улице Трум был не просто неприветливым – он был будто пропитан мрачными тайнами.

Начать с висельника, этого Франки. Доктор сразу понял, что его убили. Молодой констебль верно подметил: борода, заправленная в петлю, – это явное свидетельство того, что мистер Франки не сам решил повеситься. А это значило, что где-то в доме находится убийца…

Потом начали происходить вещи и вовсе безумные. Через заднюю дверь заявился старик. И пусть он выглядел совершенно спятившим, да еще и основательно пьяным, все же нельзя было отрицать того невозможного факта, что сквозь бурю он как-то прошел. Да и не стоит забывать о том, что он говорил: шагающий трамвай, похищение домовладельца и прочее… Сейчас этот Хэмм, закутанный в пледы и опустошивший два пузырька успокоительного раствора, храпел в подвале, но само его присутствие вызывало какую-то непонятную тревогу.

Впрочем, еще большую тревогу у доктора вызывала мадам Шпигельрабераух, к которой он, собственно, и пришел. Если бы доктора Нокта попросили поставить ей диагноз, то он склонялся бы к нервическому психозу с внезапными сменами настроения и острыми приступами обсессий.

Ее жуткий и безумный крик до сих пор стоял у него в ушах. Они с ней говорили, и на миг доктору даже показалось, что она откуда-то его знает, а потом эта женщина вдруг ни с того ни с сего резко вскинула голову и закричала, а когда он попытался успокоить ее, оттолкнула его в сторону и, ничего не пояснив, умчалась вверх по лестнице. Он был совершенно сбит с толку, но ему быстро объяснили, что мадам Шпигельрабераух – весьма эксцентричная особа, и если ей внезапно вздумалось кричать и бегать по лестницам – что ж, это ее право. Особенно учитывая тот факт, что отныне она – новая домовладелица.

Все это было невероятно подозрительно – доктор чувствовал себя так, будто случайно оказался на тайном собрании заговорщиков и никак не может собрать воедино, что они обсуждают, что за планы строят и что за интриги плетут.

Что уж говорить, если даже здешние дети вытворяют вещи, не поддающиеся здравому смыслу и объяснению: сперва отправились якобы за печеньем прямо перед бурей, а затем этот мальчишка… этот странный мальчишка отчего-то решил, что он не тот, за кого себя выдает.

Доктор Нокт чувствовал, что дело, которое привело его сюда, явно было связано со всем, что здесь творится…

Дом № 17 на улице Трум не так давно погрузился в тишину и, казалось, наконец обрел долгожданный покой. Снаружи по-прежнему бушевала снежная буря, но внутрь ее стонущие-воющие голоса залетали уже приглушенные, будто доносились через радиофор с забитым паклей рогом.

Жильцы старались носа не высовывать из своих квартирок, а те «носы», что все-таки порой показывались на лестнице, были сонными, взлохмаченными, помятыми и порой сопливыми.

Как только по дому расползся слух о том, что сюда занесло доктора, жильцы тут же, не сговариваясь, повадились на первый этаж просить что-нибудь от мигрени, от кашля, от грусти да от бессонницы. Впрочем, постоянные звонки вызова лифта, раздающиеся едва ли не над самым ухом мистера Додджа, быстро старшему констеблю надоели, и под угрозой ареста (за жестокое убийство его безмятежности) он потребовал от жильцов оставить доктора и его самого в покое. После чего шепотом попросил у доктора парочку пилюль от беспокойства, в очередной раз подивился, куда же исчез Перкинс, и вернулся к чтению своего полицейского романа. Младший констебль, к слову, отправился в подвал – видимо, прилечь после всех пережитых волнений (доктор сам видел, как он туда спускался).