Она кивнула, и на мгновение он ее возненавидел: стоит перед ним – такая красивая и такая равнодушная… чужая.

– Да, Бернард, думаю, это так, – а потом как нож в сердце: – Я хочу на какое-то время уехать в Калифорнию. Дик обещал устроить для меня кинопробы, и, возможно, я смогу сняться в его фильме.

Берни достал сигарету, хотя курил очень редко.

– Ты никогда не говорила, что хочешь сниматься в кино.

Но в этом был резон: такое лицо и такую фигуру грех прятать, журнальных обложек ей явно недостаточно.

– Я не думала, что тебе это интересно.

– Значит, для начала ты хотела выжать все что можно из «Уольфс»? – Он никогда не говорил с ней таким тоном и на подобные темы. Она в нем больше не нуждалась, и, по правде говоря, это было обидно. Берни пересек комнату, остановился и посмотрел на нее сквозь облачко дыма. – Смотри не пожалей: не делай ничего второпях.

Берни готов был ее умолять подумать, но знал, что это бесполезно: она уже все решила.

– Я уезжаю в Лос-Анджелес на следующей неделе.

Берни кивнул и вернулся к окну, с тоской взглянул на море и, повернувшись к Изабель, с горечью улыбнулся:

– Это место, наверное, заколдованное: отсюда все в конце концов уезжают на запад. – Он вспомнил Шейлу. – Может, и мне стоит туда отправиться?

Изабель рассмеялась:

– Нет, Бернард, твое место в Нью-Йорке. Все самое захватывающее, интересное и живое, что здесь происходит, связано с тобой.

– Но, похоже, тебе этого было недостаточно, – заметил он печально.

Она посмотрела ему в глаза:

– Дело вовсе не в тебе. Если бы я хотела чего-то серьезного… то лучше тебя было бы не найти.

– Я никогда ничего и не предлагал.

Но они оба понимали, что это лишь вопрос времени, поэтому, глядя на нее, Берни почти жалел об этом. Ему хотелось быть более эксцентричным, раскованным, иметь возможность самому исполнить ее мечту.

– Бернард, я просто не вижу здесь для себя будущего.

Она уже видела себя кинозвездой. Через три дня после того, как они вернулись из Ист-Хэмптона, она уехала. Свои вещи Изабель упаковала куда аккуратнее, чем когда-то Шейла, причем забрала с собой все брендовые вещи, подаренные Бернардом. Сложила все в фирменные чемоданы и, не дожидаясь его, ушла, оставив записку. Забрала она и четыре тысячи долларов, которые лежали в ящике письменного стола. Изабель назвала это «небольшой ссудой» и не сомневалась, что он «поймет».

Она прошла кинопробы, и ровно через год вышел фильм с ее участием. К тому времени Берни уже не было до нее дела, он стал закоренелым холостяком. В его жизни были модели, секретарши и менеджеры, он встречался с женщинами в Италии, Франции, Штатах. Сначала стюардесса, потом художница, светская львица… но ни одна из них его не заинтересовала по-настоящему, лишь дань физиологии. Он задавался вопросом, случится ли это когда-нибудь с ним снова. При воспоминании об Изабель он теперь ощущал лишь досаду. «Небольшую ссуду» она, конечно, так и не вернула, а вот прихватить золотые часы «Пиаже», пропажу которых он обнаружил гораздо позже, не забыла. Она даже ни разу не прислала ему хотя бы открытку. Она просто использовала его и пошла дальше, точно так же, как поступала и до него. Можно не сомневаться, что Изабель Мартен далеко пойдет.

Родители знали, что говорить о ней с Берни нельзя. После одного неуместного высказывания с их стороны он в ярости выскочил из дому в Скарсдейле и не появлялся там два месяца. Рут Файн потом испугалась, увидев сына. С тех пор тема Изабель Мартен была навсегда закрыта.

И вот – через полтора года после ее ухода – он снова вернул себе контроль над собственной жизнью. Женщин у него было достаточно, бизнес бурно развивался, дела в универмаге шли прекрасно, и этим утром, когда Берни проснулся и увидел за окном вьюгу, он решил все равно пойти на работу. У него было много дел, к тому же предстояло обсудить с Полом Берманом планы для магазина на лето и предложить боссу несколько интересных задумок.

На углу Лексингтон-авеню и 63-й улицы Берни вышел из автобуса. Даже теплое английское пальто и русская меховая шапка не защищали от холода. Пригибаясь от порывов ветра, он вошел в магазин, выпрямился и с гордостью огляделся. Он был женат на своей работе и ни чуточки об этом не жалел, они были удачной парой. Ему было за что быть благодарным.

Берни нажал в лифте кнопку восьмого этажа и стал стряхивать с пальто снег.

«Доброе утро, мистер Файн», – произнес голос, когда двери стали закрываться. Берни улыбнулся и, пока двери не открылись снова, на мгновение закрыл глаза, думая о предстоящих делах на день. Но к тому, что Пол Берман скажет ему чуть позже этим утром, он был совершенно не готов.

– Ну и денек! – Пол Берман посмотрел в окно, за которым все еще бесновалась вьюга, и подумал, что придется остаться в городе еще на одну ночь: до Коннектикута все равно не добраться. Предыдущую ночь он провел в отеле «Пьер» и пообещал жене, что никуда не выйдет в такой буран. – В магазин хоть кто-нибудь заходит?

Берни кивнул, и Берман порадовался. Его всегда удивляло, что даже в такую ужасную погоду торговля шла хорошо. Людям дай только возможность потратить деньги.