Теперь оставалось найти квартиру. Берни посмотрел несколько вариантов и остановился на квартире с мебелью в современном небоскребе на Ноб-Хилл. Пусть ей недоставало шика, но ему удобно было добираться до магазина.

Открытие прошло превосходно – именно так, как и ожидалось. Пресса была с самого начала настроена благосклонно. В магазине устроили пышный прием, манекенщицы демонстрировали изысканные наряды, а безупречно одетые официанты подавали гостям черную игру, закуски и шампанское. В общем, публику развлекали всеми возможными способами.

Магазин действительно получился великолепным: атмосфера легкости и воздушности сочеталась в нем с изысканным стилем. Весь шик Нью-Йорка объединился здесь с непринужденностью Западного побережья. Пол Берман был в восторге, и Берни было чем гордиться.

Чтобы сдерживать толпу, собравшуюся на открытие, понадобилось полицейское оцепление и целая толпа газетчиков и пиарщиков, но все окупилось, когда подсчитали прибыль от продаж за первую неделю. Даже Рут Файн – и та гордилась сыном, причем заметила, что магазина красивее еще не видела, а каждой продавщице, которая помогала ей делать покупки на протяжении следующих пяти дней, сообщала, что управляющий магазином – ее сын, и потом, когда он вернется в Нью-Йорк, станет во главе всей сети магазинов.

Когда родители уехали в Лос-Анджелес, Берни с удивлением обнаружил, что ему стал одиноко и грустно. Все, кто приезжал на открытие из Нью-Йорка, тоже уехали, Пол тем же вечером улетел в Детройт. Берни вдруг показалось, что он совершенно один в чужом городе, в пустой квартире, которая выглядела безжизненной. Выдержанная в коричнево-бежевых тонах, она казалась слишком мрачной для нежного солнца Северной Калифорнии. Берни уже жалел, что не снял маленькую уютную квартирку в викторианском стиле. Впрочем, это было не так уж важно: он все равно большую часть времени проводил в магазине, а теперь и все семь дней в неделю, потому что в Калифорнии они работали без выходных. Берни мог бы, конечно, не приходить на работу в субботу и воскресенье, но ему так было спокойнее, да и нечем заняться все равно. Про него говорили, что Берни Файн пашет не покладая рук, и все сошлись во мнении, что он вообще-то ничего. Он был хоть и требователен к сотрудникам, но к самому себе – во сто крат больше. Казалось, он обладает безошибочным чутьем на то, что принесет прибыль магазину и какие следует заказать товары, поэтому никто не осмеливался с ним спорить.

Он был категоричен и, как показала практика, почти всегда прав, обладал врожденным чутьем на то, что подходит именно этому магазину в городе, который едва знал. Он постоянно что-то перемещал, учитывая новую информацию, которую получил, какие-то товары отправлял в другие магазины сети, потому что оказалось, что они не подходят для Сан-Франциско, другие, наоборот, привозил, вынуждая закупщиков то и дело менять заказы. Но его тактика приносила плоды, и сотрудники магазина относились к нему с большим уважением. Никого не раздражала его привычка каждый день обходить все секции и выяснять, что теперь носят, что предпочтительнее, как совершают покупки, что не нравится. Он беседовал с домохозяйками, с девушками и молодыми людьми, даже спрашивал у семейных пар, что носят их дети. Он хотел знать все, и поэтому всегда находился на переднем крае.

Покупатели часто обращались к нему, чтобы уточнить цены или оформить возврат, и он помогал всем, чем мог: если нужно было, беседовал с продавцом, но при этом был всегда рад встретиться с покупателем. Персонал магазина стал привыкать повсюду видеть его фигуру в безупречно сшитом английском костюме и рыжеволосую голову с аккуратной бородкой и теплыми зелеными глазами. Он никогда никому худого слова не сказал, а если и делал замечание, то тихо и спокойно.

Полу Берману в Нью-Йорке достаточно было только взглянуть на результаты продаж, чтобы понять: решение отправить в Сан-Франциско Бернарда Файна было правильным, он действительно единственный подходящий сотрудник для такой работы. Пол Берман теперь не сомневался, что когда-нибудь Бернард непременно займет его место.

Первый месяц работы был суматошным, но к июлю все вошло в свою колею, в магазин начали поступать товары из осенней коллекции. На следующий месяц Берни запланировал несколько показов мод, как раз к премьере оперы – самому яркому событию светского сезона в Сан-Франциско. Для этого случая женщины будут покупать туалеты и по десять тысяч долларов.

«Оперные» наряды уже развесили на стендах в особо охраняемом помещении, чтобы никто не мог увидеть фасоны и уж тем более сфотографировать, да и стоили они целое состояние.

Как обычно, именно эти проблемы занимали его мысли, когда он поднимался по лестнице на этаж детских товаров, чтобы проверить, все ли там благополучно. Берни знал, что неделей раньше у них были трудности с закупкой некоторых товаров к школьному сезону, и хотел убедиться, что проблема устранена. Он сам встретился с поставщиком, проинструктировал продавщиц, обо всем договорился. Вот и сейчас, окинув взглядом вешалки с одеждой, он сразу прошел вглубь отдела, к вешалке с яркими детскими купальниками, на которые через неделю начнется распродажа. Там он неожиданно заметил, что на него не отрываясь смотрят большие голубые глаза маленькой девочки. Похоже, она долго за ним наблюдала – без страха, но и без улыбки, просто с интересом. Берни улыбнулся ей.

– Привет, как дела? – Наверное, это странный вопрос по отношению к ребенку, которому от силы лет пять, но он понятия не имел, как надо разговаривать с детьми. Про школу спрашивать неуместно, поэтому он поинтересовался: – Тебе здесь нравится?

– Ничего так, – девочка пожала плечами (похоже, ее больше интересовал он сам) и добавила: – Не люблю дядек с бородой.

– Ах, какая жалость!

Светлые волосы этого милейшего создания были заплетены в две длинные косички с розовыми лентами в тон розовому платьицу. В руке же девчушка держала куклу и, судя по ее виду, это была ее любимая игрушка.