Я сунул родительское письмо под портрет Розалинды. Даже ей не удалось заслужить их расположения. Они считали, что я должен был жениться на фермерской дочке, а не на студентке, отец которой был полковником.

Они были людьми, редко отказывающимися от раз принятой точки зрения. Вряд ли они когда-нибудь сменят гнев на милость, что бы я ни сделал. И даже если мне снова разрешат скакать, они будут уверены, что я вернул себе лицензию, пойдя на очередное жульничество.

Письмо вызвало ту боль, которую не успокоить анальгином. Казалось, кто-то снова и снова бьет тебя ножом. Чтобы отвлечься, я зашел на кухню посмотреть, что можно съесть. Банка сардин. Одно яйцо.

Поморщившись, я перешел в гостиную, проглядел в газете программу телепередач.

Ничего не хотелось смотреть.

Я устроился в зеленом кресле и стал следить за тем, как подступают сумерки, окрашивая все в серые тона. Впервые за четыре дня беспросветного мрака меня вдруг охватило легкое умиротворение. С почти академической отстраненностью я размышлял, когда же получу назад свою лицензию, до или после того, как перестану морщиться от взглядов, реплик и статей обо мне. Возможно, самый простой способ пережить все это – исчезнуть с глаз людских. Спрятаться где-нибудь в укромном уголке.

Как, например, я сделал сейчас, не поехав на танцы, устроенные Скаковым фондом.

Билеты лежали на каминной полке. Для Тони, Поппи, меня и того, кого я пожелал бы выбрать себе в спутники. Билеты, за которые я заплатил двенадцать гиней и которым суждено было пропасть.

С полчаса я просидел в потемках, думая о том, что за люди соберутся сегодня на этом празднике.

Я поехал вполне готовый, что на меня будут таращиться все, кому не лень.

Так оно и получилось.

И не только таращились, но и показывали пальцем и отпускали замечания. Впрочем, как правило, исподтишка. Только двое демонстративно повернулись ко мне спиной.

Бал Скакового фонда, как всегда, изобиловал аристократическими титулами, бриллиантами, шампанским, знаменитостями. Чуть позже великолепие празднества слегка подпортят пролитое вино, остекленевшие взгляды, оплывший грим, запинающиеся речи, но тем не менее блеск не потускнеет окончательно. Бал Скакового фонда был одним из главных светских событий скакового сезона.

Предъявив свой билет, я проследовал по широкому проходу туда, где гремела музыка, царил полумрак, а сигаретный дым смешивался с ароматом духов. Это был роскошный бальный зал отеля «Ройал каунти», расположенного у шоссе, что вело к ипподрому «Аскот».

Вокруг площадки для танцев стояли большие круглые столы, за которыми сидели от десяти до двенадцати человек. Если верить таблице, вывешенной в холле, стол номер 32 был зарезервирован для меня и Тони. Не обойдя и ползала, я оставил попытку отыскать этот стол, потому что всякий раз, когда проходил мимо очередного стола, мне в спину выстреливал новый залп любопытных взглядов. Кое-кто со мной здоровался, но никто не мог спрятать удивления. Все было именно так ужасно, как я и предполагал.

Вдруг за моей спиной раздалось удивленное: «Хьюз!»

Я сразу же узнал голос и обернулся, испытывая такое же удивление. Роберта Крэнфилд. В шелковом платье цвета меда, верх которого утопал в золотых цепочках и жемчугах. Ее медно-красные волосы, подхваченные на макушке, спадали вниз на затылок потоком локонов.

– Вы просто великолепны, – сказал я.

– Хьюз! – воскликнула она с еще большим удивлением.

– Ваш отец здесь? – спросил я.

– Нет, – ответила она и поморщилась. – Он сказал, что у него на это нет сил. Мама тоже осталась дома. Я приехала с соседями, но ничего приятного до вашего появления не было.

– А почему?

– Вы надо мной смеетесь? Вы только посмотрите по сторонам! Полсотни человек, а то и больше, буквально пожирают тебя глазами. Неужели вам не хочется от всего этого забиться в какую-нибудь нору? Я даже ту проклятую скачку не видела и то уже такого нахлебалась, а если в меня дисквалифицировали... – Она помолчала и добавила: – Пойдемте потанцуем. Если уж идти сквозь строй, так с гордо поднятой головой!

– Только при одном условии, – сказал я.

– При каком же?

– Не называйте меня Хьюзом.

– Не поняла.

– Крэнфилд, мне надоело, когда меня называют Хьюзом.

– А-а! – Ей, по-видимому, это даже не приходило в голову. – Так как... Келли... потанцуем?

– С удовольствием, Роберта.

Она неуверенно посмотрела на меня:

– У меня такое впечатление, что я толком с вами и не знакома.

– Вы и не пытались проявить интерес.

– Вы тоже.

Черт возьми, она ведь права. Меня тошнило даже при мысли о ней. А я ведь ее совсем не знал.

– Как поживаете? – чинно осведомился я. – Разрешите вас пригласить на танец.