– Кто вам это прислал?

– Не знаю, – сказал Гоуэри очень тихо.

– Не знаете? – В голосе Ферта сквозило недоверие. – На основании этих свидетельств вы дисквалифицируете жокея и тренера, но понятия не имеете, откуда у вас эти данные.

Тяжкое молчание.

– Значит, вы сразу поверили в эти так называемые улики?

– Они настоящие. – Судорожно цепляется за свою версию.

– У вас сохранился этот конверт?

– Да.

– Я бы хотел на него взглянуть. – Легкая ирония в голосе.

Гоуэри не стал спорить. Послышались звуки шагов, стук выдвигаемого и задвигаемого ящика, шелест бумаг.

– Ясно, – медленно проговорил Ферт. – Бумаги и впрямь выглядят очень убедительно.

– Теперь вы понимаете, почему я начал действовать? – поспешно и со слишком явным облегчением отозвался Гоуэри.

– Я мог бы понять, почему вы были готовы сделать это – после тщательной проверки.

– Я проверял.

– Как серьезно?

– Видите ли... эти бумаги поступили ко мне за четыре дня до слушания дела. В четверг. Я распорядился, чтобы выслали приглашения Ньютоннардсу, Уэсту и Оукли. Их просили подтвердить телеграммой готовность прибыть на расследование, что они и сделали.

Ньютоннардса попросили взять с собой записи пари розыгрыша «Лимонадного кубка». Затем я велел своему помощнику навести справки у работников официального тотализатора, не делал ли кто-то крупные ставки на Вишневый Пирог, и он получил письменные свидетельства... То, что мы зачитывали на расследовании. У нас не возникло никаких сомнений, что Крэнфилд ставил деньги на Пирог. На расследовании он сказал неправду. Это лишний раз убедило меня в истинности улик. Он был кругом виноват, и я не могу понять, почему он не заслуживает дисквалификации.

Ферт остановил запись.

– Что вы на это скажете? – осведомился он.

Я пожал плечами:

– Крэнфилд действительно поставил деньги на Пирог. Он имел глупость отрицать это, хотя, как он мне сказал, считал, что в сложившихся обстоятельствах признать это было равнозначно самоубийству. Он сказал мне, что поставил на Пирог деньги у Ньютоннардса через одного своего знакомого, имя которого не назвал, а также в официальном тотализаторе. У своего же букмекера он не поставил ничего, потому что не хотел, чтобы об этом узнал Джессел – он в приятельских отношениях с букмекером. Он поставил сто фунтов на Пирог, потому что подозревал, что лошадь обретает форму и может преподнести сюрприз. Он также поставил двести фунтов на Урона, поскольку здравый смысл подсказывал ему, что, скорее всего, выиграет именно он. Что же в этом предосудительного?

Ферт пристально посмотрел на меня.

– Тогда, на расследовании, вы еще не знали, что Крэнфилд играл на Пирог?

– Я задал ему этот вопрос уже потом. Меня вдруг осенило: он, скорее всего, действительно ставил на него деньги, как бы горячо ни отрицал это. Ньютоннардс мог солгать или подделать свои записи, но трудно что-то возразить против билетов официального тотализатора.

– Это обстоятельство убедило и меня, – признал Ферт.

Он снова включил магнитофон. Раздался его голос, в котором уже совершенно отчетливо слышался следователь, ведущий перекрестный допрос. Их беседа внезапно превратилась в новое расследование.

– Этот снимок... он вам не показался странным?

– С какой стати?– резко возразил Гоуэри.

– Вы не задались вопросом, как удалось его сделать?

– Нет.

– Хьюз утверждает, что Оукли принес с собой и деньги, и записку и сделал снимок того, чего в реальности не было.

– Нет!

– С чего вы так уверены? – пошел в атаку Ферт.

– Нет! – еще раз повторил Гоуэри. В его голосе было то нарастающее напряжение, которое может вот-вот привести к взрыву.

– Кто послал Оукли в квартиру к Хьюзу?

– Говорю вам, не знаю!

– Но вы уверены, что фотография не поддельная?

– Уверен, уверен!

– У вас нет и тени сомнения? – продолжал наступать Ферт.

– Нет! – В голосе был страх, почти паника. И в этот кульминационный момент Ферт обронил одно-единственное слово, разорвавшееся как бомба:

– Почему?

С минуту кассета крутилась в тишине. Наконец Гоуэри ответил. Совершенно чужим голосом – тихим, надтреснутым, смущенным.

– Это... должно было быть правдой... Я уже говорил... Я бы не дисквалифицировал их... если бы не верил в их виновность. И этот пакет... Когда он пришел, все стало на свои места... Они действительно смошенничали... И я спокойно мог лишить их лицензий. И все стало на свои места.