Я чувствовал себя отвратительно. Не мог заставить себя встать и привести в порядок квартиру.

Я закрыл глаза, чтобы хоть ненадолго отключиться от всего этого. Все удалось вполне – я заснул.

Голос над головой произнес:

– Вы когда-нибудь научитесь закрывать дверь?

– Только не перед вами, – отозвался я со слабой улыбкой.

– У меня уже появилась дурная привычка: находить вас в обморочном состоянии.

– Надо от нее отучаться.

Я открыл глаза. День в разгаре. Но по-прежнему дождь. Рядом с кроватью стояла Роберта в ослепительно желтом плаще, усеянном каплями дождя. Ее медно-красные волосы были собраны в конский хвост, и она глядела по сторонам с явным отвращением.

– Вы знаете, что уже половина одиннадцатого? – спросила она.

– Нет.

– Вы всегда так разбрасываете одежду по полу, когда ложитесь спать?

– Только по средам.

– Хотите кофе? – спросила она, пристально посмотрев на меня сверху вниз.

– Да, пожалуйста.

Осторожно ступая среди всего этого хаоса, она пробралась к двери, прошла через гостиную и исчезла из поля моего зрения. Я провел рукой по подбородку. Щетина. На затылке имелась шишка, а на челюсти здоровенный синяк. Все прочие ушибы, ссадины и раны на моем теле громко запели на все голоса. Я не стал слушать утренний концерт.

Роберта вернулась – без плаща, но с двумя чашками, из которых валил пар. Она осторожно опустила их на пол. Затем поставила на место ночной столик и водрузила на него чашки.

Ящик выпал из стола и валялся на полу. Рядом был конверт, Оукли, похоже, и не заглянул в него, – не счел нужным, а скорее не заметил. Подобрав разбросанные костыли, Роберта поставила их у постели.

– Спасибо, – сказал я.

– Вы очень спокойно относитесь ко всему этому...

– Я уже успел полюбоваться...

– И после этого уснули как ни в чем не бывало?

– Да вот решил немного поспать...

Она чуть внимательней посмотрела на мое лицо и положила руку мне на голову. Я поморщился от боли. Она убрала руку.

– С вами обошлись так же, как с квартирой?

– Примерно.

– За что же?

– За упрямство.

– Вы хотите сказать, – недоверчиво протянула она, – что могли бы избежать всего этого, но не пожелали?

– Если есть смысл уступать, я уступаю, если нет, стою на своем.

– Значит... все это... не повод уступать?

– Нет.

– Вы сумасшедший.

– Вы правы, – вздохнул я, чуть приподнялся и потянулся за кофе.

– Вы позвонили в полицию? – спросила Роберта.

Я покачал головой:

– Они тут будут лишними.

– Кто же это сделал?

Я улыбнулся:

– Мы с вашим отцом получили обратно наши лицензии.

– Что-что?!

– Сегодня это, наверное, будет официально подтверждено.

– Отец уже знает? Как это произошло? Это сделали вы?

– Нет, он пока что не знает. Можете ему позвонить. Пусть свяжется со всеми владельцами. В ближайшее время об этом будет объявлено в газетах – либо в сегодняшних вечерних выпусках, либо в завтрашних утренних.

Она взяла с пола телефон и, устроившись на краешке моей кровати, позвонила отцу. В ее голосе было нескрываемое ликование, глаза сверкали. Сначала он ей не поверил.

– Келли говорит, что это правда, – возразила она.

Крэнфилд продолжал высказывать сомнения, и Роберта передала мне трубку.

– Скажите ему сами.

– Кто вам об этом сообщил? – спросил меня Крэнфилд.

– Лорд Ферт.

– Он не объяснил, почему они изменили решение?

– Нет, – солгал я. – Просто они еще раз вернулись к решению комиссии и отменили его. С сегодняшнего дня мы снова в полном порядке. Официальное сообщение будет в «Календаре» на следующей неделе.

– Значит, никаких объяснений? Странно! – не унимался Крэнфилд.

– Они не обязаны ничего объяснять, – напомнил я.

– И все же...

– Не все ли равно, почему они так решили, – сказал я. – Главное, мы снова в деле.

– Вы выяснили, кто оклеветал нас?

– Нет.

– Вы продолжите поиски?

– Не исключено, – сказал я. – Там видно будет.

Впрочем, эта тема не очень его интересовала. Он стал с воодушевлением строить планы, коль скоро лошади вот-вот должны вернуться.

– С каким удовольствием я сообщу об этом Генри Джесселу.

– Любопытно будет взглянуть на его физиономию, – согласился я. Но Пэт Никита теперь ни за что не расстанется ни с Уроном, ни с Джесселом. Если Крэнфилд думает, что Джессел приползет на брюхе просить прощения, то он плохо знает этого человека. – Главное, чтобы нам вернули Кормильца, – напомнил я Крэнфилду. – Я смогу выступить на нем в розыгрыше «Золотого кубка».