Он разделся, сдал крутку гардеробщице и уже было пошел вслед за женой, как вдруг его окликнул мужской голос. Он развернулся и, когда увидел охранника, немного испугался, но продолжал идти вперёд.

— Мужчина, Вы-то куда собрались, — хамоватая крупная медсестра перегородила ему проход. Из поста слышался какой-то сериал, а на столе стыл чай.

Нисон попытался ещё раз пройти вперёд, но пальцы медсестры, похожие на пять толстых гусениц, оттолкнули его так, что Нисон постарался, чтобы не упасть и удержать равновесие

— Мужчина, я вызову охрану, что вы себе позволяете? — говорила она так неприятно, что он сморщился, и уши, казалось, завяли.

— Я иду к своей жене, а вот что Вы, гражданка, себе позволяете? Мы с врачом всё согласовали, он разрешил мне присутствовать на родах. Пропустите, там моя жена! — Нисон, в жизни не вступавший в споры с сотрудниками больницы, был слишком разъярен сейчас, и сдаваться просто так он не намерен. Его лицо немного покраснело, а лоб покрылся испарениями пота. Но женщина лишь насмехалась над ним. Она кивнула охраннику, произнесла его имя, которое Нисон так и не разобрал из-за шума в ушах, и пошла обратно на пост. Рослый мужчина тут же подлетел к нему, и его приближение казалось таким пугающим и неправильным, что Нисон подавился своими словами.

Для охранника его попытки заговорить слышались лишь писком. Нисона схватили за плечо и больно сжали, словно какого-то подростка-вора, коих в этом городе было предостаточно, и потащили на пост охраны. Он любезно усадил его рядом, сам сел у двери, чтоб Нисон не сбежал, и вновь занялся увлекательным просмотром записей с камер видеонаблюдения.

Сейчас мягкий характер Нисона обошёлся ему слишком дорого. Но он уже не стал сопротивляться. Лишь тихо вздохнул и достал телефон, чтобы чиркнуть сообщение своей жене. Конечно, она не ответила. Ведь сейчас рожает. И Нисон так хотелось поддержать её, хотелось хоть в какие-то тяжёлые моменты быть рядом. Но уже в какой очередной раз он доказывает свою никчемность и ненужность. И за маской спокойствия сейчас скрывались гнев, обида и слезы. Но даже отсюда он слышал, как кто-то кричит. И ему хотелось верить, что это его жена, хотя, конечно, такой боли он ей не желал, просто хотелось хотя бы услышать её. На посту было холодно, в больнице на первом этаже пусто, а на третьем, кажется, кричала его жена, корчась от невыносимой боли. А он сидит, прохлаждается, мельком тоже посматривает на экран монитора.

Эта больница была единственной в городе. Сюда ещё приезжали бабули и дедушки из соседний сел и деревень. Но, конечно, должной помощи всё равно не получали, ведь в больнице мог работать чуть ли не каждый. Кажется, для звания врача в этой больнице достаточно принести справочку об окончании девяти классов и каких-нибудь курсов. Да и большинство людей, работающих тут, ненавидели свою работу. В основном это были старые ворчливый бабки, которым эта должность не сдалась. Отсюда и столько смертей.

Власти? Властям точно не до этой дыры. У властей всегда найдутся проблемы важнее этого города. Власть про их город говорит, что там всё хорошо, но люди тут не живут, а выживают. И они никогда б не смогла прожить тут в роли обычного человека с зарплатой, которую едва ли хватало, чтобы накормить голодных детей и оплатить ипотеку. Собаки воют от голода — люди и сами лазили по мусоркам, ничего не оставляя тварям. Эта вечная борьба за жизнь, вечная надежда на что-то лучшее, была у каждого. Но вновь снимая розовые очки, они видели мёртвых собак. Горы трупов животных. Рождённые в этом городе, они были обязаны быть сильными, чтобы не сломаться под тяжестью маразма здешней администрации.

Почему они с Линой не уехали? Побоялись. Другой город будет другим, чужим и незнакомым. Нужно же где-то найти работу, жилье, обзавестись новыми знакомыми. У другого города другой говор, незнакомые слова. Всё будет не так, как они привыкли — будет намного лучше.

И Нисон, и Лина боялись, они жили здесь всю жизнь и не видели другой. Возможно, это ещё одна их схожая черта, из-за которой они и сошлись.

Новый крик, ещё более громкий и отчаянный, раздался сверху. Охранник повернулся, пару секунд смотрел на лестницу, а затем тихо усмехнулся, повернувшись к Нисону.

— Вишь как твоя, — он, казалось, просто брызгает ядом Нисону в лицо, — мучается поди без тебя. Ты, наверное, волшебник. Сразу же ребенка бы вытащил и без боли. Да-а, тогда я понимаю, почему ты так рвался к жене, — охранник высоко поднимает брови, в горле что-то хлюпает, когда он смеётся, — ничего с ней не случится, посидишь тут. Или вали домой по-хорошему, ты мне докучаешь своим присутствием, сын, — мужчина отпил остывший кофе. И Нисону стало так мерзко от него.

Всё же он последовал предложению охранника и встал, устремляясь к гардеробу, а после, одевшись, обиженно поглядывая на медсестру, ушел, громко хлопнув дверью. В конце концов, его жена сейчас родит ему дочку, ничего не должно испортить настроение, даже эти злые работники. Он вдохнул морозный воздух, что успокоил его. Всё, что ни делается, делается к лучшему. Зато у него появилось время убраться дома, а после купить цветы Лине. Родит она, наверное, только к утру. Она наверняка позвонит ему, а если не позвонит, то Нисон сам придет и пусть его даже побьют, но он пойдет к жене, к дочке, и никто не сможет его остановить. Оглядевшись, он двинулся домой.

…

Так больно физически ей не было никогда. Когда раскрытие только началось, она почему-то завыла от боли, словно вторила ветру за окном. Кажется, собаки так не выли, как Лина тогда. Но всё же приятное ожидание Чуда заставляло её радоваться, не сходить с ума от невыносимой боли. Узкие бедра Лины сейчас как никогда ей помешали. С такими бедрами рожать было очень проблематично, особенно когда ребенок немаленький.

Ещё одной проблемой стали какие-то студенты из местного медицинского колледжа. Лина так и не поняла, как они тут оказались, но очень хотела бы, чтобы они наконец-то ушли. Рядом с ней было слишком много людей, отчего она не могла сосредоточиться, постоянно отвлекалась и даже не могла попросить их заткнуться, ведь силы внезапно покинули её. Врачи кружились вокруг неё, пока она умирала от боли, но всё равно пыталась держать себя в руках.