Не в силах больше терпеть эту мучительную пытку, Адриан оперся на ладони, нависая надо мной, и задвигался еще быстрее. Он вонзался в меня снова и снова – с такой силой, что я утратила все связные мысли и могла только бормотать «да», «еще», перемежая английские и французские слова, или шептать его имя. Но чаще всего с губ срывалось прерывистое «да». Это короткое слово сперва походило на шепот, потом на мольбу и наконец сменилось криком, когда на меня обрушилась еще одна волна удовольствия, на этот раз омывающая мое тело подобно океанскому прибою. Адриан в последний раз глубоко вошел в меня, вжимаясь бедрами в мои бедра, и содрогнулся от накатившего оргазма, а потом излился внутрь.

Он обессиленно рухнул сверху, а потом обнял меня и притянул к себе. Так мы и лежали, скользкие от пота, с переплетенными руками и ногами, и тяжело дышали – в перерывах между поцелуями. Да-да, с поцелуями мы не закончили. И, честно говоря, я сомневалась, что мне когда-нибудь надоест целовать Адриана. Более того, мне никогда и ни за что не захотелось бы целовать кого-то другого.

Наверное, было слишком рано для подобных мыслей. Однако, когда мы вышли подышать свежим воздухом и я поймала на себе взгляд Адриана, то почти уверилась, что так думала не только я одна. Он убрал волосы с моего лба, а я провела пальцем по сильной линии его подбородка.

– Спасибо за то, что ты здесь, – прошептал Адриан, и его хриплый сексуальный голос, которому самое место в спальне, недвусмысленно намекал на то, что он имел в виду.

Я улыбнулась и нежно поцеловала его.

– Спасибо за то, что впустил.

Вскоре за окном сгустилась темнота. Мы вдвоем лежали в постели. Я прижималась к его груди щекой, пока он лениво водил пальцами по моей обнаженной спине.

– Ты такой теплый, – пробормотала я, уткнувшись носом ему в шею. – Если ты не против, я вообще не собираюсь уходить отсюда.

– Я и не собирался тебя отпускать, – отозвался он, и хриплый голос эхом отдался у него в груди. – Все вышло как надо.

Усмехнувшись, я подперла рукой подбородок и посмотрела на Адриана.

– Ты совсем не такой, как я ожидала, – призналась я.

– Надеюсь, в хорошем смысле.

– В самом лучшем.

Он приподнял бровь.

– Только не разрушай мое прикрытие.

Конечно, он поддразнивал меня, но я ответила ему совершенно серьезно:

– Не буду. Ни слова не напишу в статье. И пусть Антуан увольняет меня.

Адриан вздохнул, и я почувствовала, как подо мной поднялась и опустилась его грудь.

– Не знаю, Джени. Не представляю, что будет дальше.

– Ты пойдешь на симпозиум с докторами Кушнером и Рекамье, – подсказала я.

Адриан повернул голову и уставился в темноту за окном.

– На игру придут агенты. Даже если не выйду на поле, я должен быть на стадионе. – Он коротко рассмеялся. – Члены команды возненавидят меня. Не знаю, поможет им мое появление или навредит, но мне надо пойти.

– Если они не смогут выиграть без тебя, значит, не заслуживают никакого продвижения, – произнесла я. – Команда не может выживать за счет одного игрока. Это слишком тяжелое бремя.

– На самом деле все не так. – Адриан пожал плечами. – У них достаточно способностей, чтобы успешно играть без меня, но есть еще уверенность в себе и самовнушение. Их самооценка явно пошатнулась, отсюда и дерьмовая игра. – Он снова вздохнул. – Все очень сложно.

– Тебе нужно жить своей жизнью, – мягко заметила я. – Стань врачом. Спаси мир. Знаю, ты справишься. – Я нарисовала пальцем большой круг у него на груди. – Что бы ты ни решил, я тебя всегда поддержу.

Адриан чуть заметно улыбнулся.

– Спасибо, Джени. Теперь, когда о случившемся знает кое-кто еще помимо членов семьи, я чувствую, что снова могу дышать. А ты, кстати, все еще здесь.

– Само собой. Я никуда не собираюсь. Кажется, мы это уже обсуждали.

Он наклонился и поцеловал меня, а отстранившись, еще несколько мгновений вглядывался в мое лицо.

– В чем дело? – спросила я.

– Я хочу, чтобы ты написала статью.

Я моргнула и подняла голову.

– Всю историю?

– Да, обо всем, – кивнул Адриан. – О жизни здесь, о медицинской школе, о том, что сделал с отцом Вьетнам…

– Но, Адриан…

– Только не надо подробностей о финансовом положении семьи, – попросил он. – Ради мамы. Она не вынесет унижения. Но все остальное…

Я вздернула бровь.

– Ты уверен?

– Как никогда и ни в чем прежде. Это как признание, которое давно рвалось наружу.

Я кивнула.

– Я позабочусь о том, чтобы оградить твою маму от лишний волнений, но хочу честно рассказать, как ты обеспечивал их с сестрой. Больше всего на свете я желаю написать именно об этом. – Я улыбнулась. – Главное, под каким ракурсом подать историю.