– Я сострадательна, и это не делает меня тряпкой.

– Я вам не нравлюсь, да? – Драматично вздохнув, я сцепил пальцы за головой. – Мне часто такое говорят.

– В моем деле симпатия не имеет значения.

– Значит, вы признаете, что невзлюбили меня? Как грустно.

– Не притворяйтесь. – Она рассмеялась. – А теперь помолчите и дайте мне сосредоточиться.

– И что вы будете делать? Призовете духов моих предков, чтобы они избавили меня от боли в локте?

Склонив голову набок, Дейзи потерла руки друг о друга, будто хотела их согреть.

– Мистер Лемье сказал, вы наполовину самоанец.

– И что? – выплюнул я, почувствовав, как напряглось все тело, а обаятельная улыбка застыла на лице.

– Ну, просто вы скептик. В культуре многих жителей тихоокеанских островов есть давние, прекрасные традиции мистицизма.

– Наверное.

– Вы о них не знаете?

– Нет. Не хочу вас огорчать, но не все самоанцы носят юбки из травы и живут в хижинах на пляже, моля о поддержке морских скатов.

– Я вовсе не имела в виду…

– Видимо, вы слишком часто смотрели «Моану». Я живу не на острове, а в большом городе Мельбурне. Слышали о таком?

Я ожидал, что Дейзи рассердится на мой резкий тон или даже прогонит меня со стола, однако я не заметил на ее нежном личике ни жалости, ни насмешки. Она по-прежнему смотрела на меня с легким любопытством.

– Мне кажется, жить в хижине на пляже и общаться с морскими скатами было бы здорово, – заметила она.

– Это безумие, – фыркнул я.

– В самом деле? Вы когда-нибудь плавали со скатом? Или видели вблизи синего кита?

– Конечно.

– И не испытали при этом благоговения? – поинтересовалась она. – Не ощущали их величия? Не чувствовали, будто вокруг вас происходит нечто большее?

– Ну да, они большие. Киты, в конце концов…

Дейзи тихо рассмеялась. Когда она заговорила снова, в ее голосе зазвучали мечтательные нотки:

– Думаю, это безумие – верить, что все необъяснимое в нашей жизни можно списать на клетки и синапсы.

– Вы о чем?

– Возьмем, к примеру, Моцарта. Я не понимаю, как он мог создать что-то вроде «Реквиема». Или как Микеланджело умудрился расписать Сикстинскую капеллу, если ему не помогало нечто прекрасное и непостижимое, чего мы не в силах до конца осознать. – Она взглянула на меня. – Или как можно объяснить любовь?

Я заерзал на столе. Объяснения любви я тоже не знал, понимал лишь, что она делает людей слабаками, восприимчивыми к сильной боли. Я любил маму – ну а как иначе? – однако, после того как отец умер прямо у меня на глазах, игры в чувства закончились.

Неверно истолковав мрачное выражение моего лица, Дейзи подтолкнула меня рукой в плечо.

– Простите, я вовсе не пытаюсь навязать вам свою духовность, – пояснила она с ослепительной улыбкой.

Да, я не был поэтом, но черт возьми! Рядом с этой женщиной меркла даже окружающая нас дикая красота Гавайев.

«Боже, парень, возьми себя в руки. Не вздумай клюнуть на всю эту чушь из-за милого личика. И тела, и кожи, и волос, и необъяснимого цвета глаз, в которые хочется смотреть до скончания веков…»

– Тогда ладно, – отозвался я и, собрав волю в кулак, все же закрыл глаза, чтобы больше ее не видеть. – Займитесь локтевыми связками, и пусть мои предки вами гордятся.

Дейзи мягко улыбнулась:

– Вам комфортно, когда я прикасаюсь?

– Трудно сказать, – протянул я, не открывая глаз. – Но да, все нормально. Делайте, что необходимо.

– Хорошо, – мягко ответила Дейзи.

Она стояла так близко, что я слышал шорох ее платья. Несмотря на настороженность, я вдруг понял, что начинаю постепенно расслабляться, словно погружаюсь в стол, на котором лежал.

«Ты просто устал после тяжелой тренировки, вот и все».

Я почувствовал, как ее руки мягко коснулись правого локтя, и вечно таившаяся в нем скованность стала рассеиваться. По суставам разлилось тепло. Дейзи ничего не говорила, и в наступившей тишине слышалось лишь ее дыхание. От ее прикосновений кости будто бы плавились, а из тела уходило все напряжение без остатка.

«Совпадение. Или сила внушения. Эта глупая фигня не работает…»

Не желая мириться с дурацкими мыслями, нарушавшими покой бесконечными комментариями, я заткнул их к чертовой матери и просто наслаждался пением местных птиц, играющим с колокольчиками на веранде ветром и чистым ароматом Дейзи, который доносился до меня с каждым ее выдохом.

Я не знал, сколько времени пролежал так. В конце концов, она убрала от меня руки, и расслабленное состояние стало погружать меня в сон. Но мне не хотелось ускользать от этого покоя и умиротворения, которого я не испытывал уже много лет, с тех пор как отец осел на землю…