Смущенная, оробевшая, она бесшумно шла к их брачному ложу, одетая лишь в шелковую тунику, завязанную на талии. В свете свечи ткань казалась прозрачной.

Его сердце замерло. Он не мог ни сглотнуть, ни вздохнуть. Ее подрагивающие при каждом шаге груди, соски, просвечивающие через ткань, плавная линия бедер, темный треугольник между ног завораживали его.

Она остановилась в шаге от него, словно усомнившись в том, что ее появление желанно. Создавалось впечатление, что ее рассыпавшиеся по спине волосы живут отдельной жизнью. Она пристально всматривалась в его лицо.

— Вы довольны, муж мой? — спросила она, озадаченная тем, что он продолжает молчать.

«Муж мой». Господи, эти слова звучат для него божественной музыкой!

— Да, — тихо ответил он, испуганный своей сдержанностью.

Ему до безумия хотелось сказать ей, что она прекрасна, что он даже не мечтал о такой красоте и недостоин ее. Но он в отличие от щеголей не умел красноречиво выражать свои мысли. Не будет же он говорить жене те банальности, которые обычно мужчины говорят любовницам. Нет, лучше помолчать, чтобы не оскорбить ее сравнением. К тому же он пришел сюда совсем для другого.

Чтобы сообщить, что он вынужден покинуть ее — опять. Он принес с собой официальный приказ командующего, в котором ему предписывалось немедленно выехать в полк в Париж. Конный курьер доставил его как раз в тот момент, когда он прощался с последними гостями, прибывшими на свадьбу.

— Вы странно молчаливы. — Она улыбнулась и сложила руки так, что они скрыли нижнюю часть ее живота. — Я начинаю думать, что… не произвела на вас впечатления.

— Мадам, вы неправильно понимаете мое благоговение перед вами. Я должен вам кое-что сказать… показать.

— Я очень надеялась на это. — В ее соблазнительном смехе слышались и робость, и кокетство. — Но вы все еще одеты. — Она многозначительно посмотрела на просторную кровать. — Позвать вашего камердинера?

— Нет.

Он не мог оторвать взгляд от ее вздымающейся при каждом вдохе груди. Шелк и причудливая игра света безжалостно терзали его. Ее едва уловимый запах пробуждал его чувственность.

— Пожалуйста, выслушайте меня, Делла. Я пробыл здесь каких-то пять дней. Мы еще чужие друг другу. Вам нужно время, чтобы… убедиться.

Она отрицательно покачала головой, и ее темные волосы заволновались, как море.

— Я уверена в том, что хочу быть вашей женой. Что еще?

— Есть и другие соображения.

— Так изложите их мне, муж, — проговорила она и почти вплотную приблизилась к нему. В ее глазах горел призывный огонь.

Он смял приказ. Какая несправедливость, что сегодня, в день свадьбы, он должен лишить себя прелести познания собственной жены. Он не ляжет с ней в эту ночь, чтобы оставить поутру. Это будет еще большей несправедливостью, теперь уже по отношению к ней.

Он не мог забыть тень сомнения, промелькнувшую в ее глазах, когда она под руку с отцом шла к алтарю. Он не слышал, о чем они говорили за минуту до этого во дворе церкви, но знал, что ее отец против их брака. Если он будет любить ее в эту ночь, а потом уедет, то предаст ее, женщину, которая проявила удивительную отвагу, согласившись выйти за него замуж.

О, это будет тяжелейшим испытанием, выпавшим на его долю!

— Я слишком спешу? — Она беспомощно всплеснула руками. — У меня нет опыта в том, как быть женой.

— Сударыня, вам нужно только быть самой собой, — сказал он, чувствуя, что теряет контроль над собой.

Ему казалось, что он балансирует на лезвии бритвы. Один неверный шаг — и с ним покончено. Как он может отказать ей? Ее запах одурманивал его. Она вся одурманивала его.

— Тогда, полагаю, — кокетливо проговорила она, встав у него между колен, — ваша жена хочет, чтобы вы поцеловали ее.

В ее взгляде читалась застенчивость, желание и отвага. Она олицетворяла все, о чем он когда-либо мечтал.

«Всего один поцелуй», — подумал он. Он уйдет после одного поцелуя. Он поднял голову, когда она положила руки ему на плечи. Их губы слились, и оба окунулись в неземное блаженство. Один поцелуй. Такой легкий. Но такой разрушительный. Тело возобладало в нем над разумом. Он отбросил прочь смятый листок, а вместе с ним и свои благие намерения.

Его ладони легли ей на талию, и он через ткань ощутил тепло её кожи. Упав навзничь на кровать, он увлек ее за собой. Семь долгих лет он жил ради этого мгновения. И никто, даже он сам, не вправе отнимать его.