— Вас честно предупредили, — продолжал Франкапелли. — У нее есть все причины ожесточить свое сердце против мужчин. Она поверила развратнику. Допускаю, что она больше никогда не позволит себе принять любовь. — Он взял засахаренный инжир с многоярусной вазы. — Это вовсе не значит, что однажды она не окунется с разгульную жизнь, полную бессмысленного удовольствия. Она молода, природа наделила ее сластолюбивым телом.

Граф замолчал, чтобы определить, следует ли гость за нитью его рассуждений. Он впервые встретил человека, столь мало склонного к демонстрации эмоций

— Такова судьба неудавшихся романтиков — использовать разврат в качестве оружия против чувств, которые разрушили веру в любовь. Но я говорю это вам не для того, чтобы раздуть вашу любовь к ней. Нет, с вашими лицом и фигурой вы способны уничтожить ее полностью. Это трагедия раненой невинности, синьор. Я подумываю о том, чтобы написать об этом оперу. Конечно, у нее будет счастливый конец.

— Конечно.

— Жизнь редко дарит подобные исходы. Увы, тоска побуждает меня работать.

Квинлан с уважением взглянул на Франкапелли.

— А Вы очень проницательны.

— Мы, деятели искусства, понимаем человеческое сердце, даже если не разделяем его слабости. Я должен спросить вас, почему вы здесь. Дело не в пьесе. Вы могли бы дискредитировать ее, послав письмо в лондонский «Таймс» или расклеив афиши на улицах. Вы искали синьорину Джеральдин. Почему?

— Джеральдин — ее настоящее имя?

Франкапелли снисходительно рассмеялся и покачал головой:

— Вы даже этого не знаете? Импульсивность юности! Она — Кетлин Джеральдин из графства Килдэр.

— Джеральдин? — Имя показалось Квинлану знакомым. — Я знал некоего Руфуса Джеральдина из Килдэра, поэта. Франкапелли кивнул:

— Ее отец.

— Его дочь, — медленно произнес Квинлан, вспомнив, как они с поэтом обменивались восторженными письмами. — Наверное, он написал пьесу.

— Это невозможно, так как он умер. — Граф поднял обе руки, как бы закрывая эту тему. — У нее никого нет. Она сделала все возможное, чтобы выжить самой и сохранить ребенка. Мое восхищение ею безгранично. Я не допущу, чтобы ей причинили боль. Итак, оставим пьесу в покое. Зачем вы преследуете ее?

Квинлан отрицательно покачал головой. Его эмоции не имели никакого отношения к пьесе, вернее, к связанным с ней авторским правам и деньгам. Он никак не мог смириться с тем, что автор «Глупца удачи» каким-то непостижимым образом пробрался в его сознание и воспользовался его воображением для своего творчества.

— Если вы не понимаете, откуда она так хорошо узнала вас, в то время как вы о ней ничего не знаете, почему бы вам самому не спросить у нее?

Сообразив, что выдал свои мысли, Квинлан резко встал.

— Прошу прощения, граф Франкапелли. Я вспомнил, у меня на сегодня назначена встреча. Я уже опоздал на нее. Передайте мои сожаления графине.

Граф тоже встал и величественно кивнул:

— Мы сожалеем о том, что вы покидаете нас.

Квинлан устремил на него тяжелый взгляд:

— Мы расстаемся ненадолго, граф. Я был бы счастлив помочь ей наверстать упущенное. Кстати, она ездит верхом?

— Уверен, прогулка в экипаже доставит ей удовольствие. Завтра в три.

— Тогда до завтра. Addio.

Луна осветила белый молчаливый город, амфитеатром расположившийся у темной поверхности Неаполитанского залива. Тут и там бархатный мрак пронзали золотистые вспышки от факелов, которые несли лакеи. Час был поздний, а ночь — удивительно холодной после теплого дня. Холод загнал в помещения даже мелких торговцев, попрошаек и большую часть бедняков. Пустынность улиц вполне устраивала Квинлана, направлявшегося домой. Беседа с графом Франкапелли дала ему богатую пищу для размышлений. Его мысли мерцали, как звезды.

Он нашел автора «Глупца удачи»!

— Кетлин Джеральдин, — в десятый раз тихо пробормотал он, поеживаясь от холода.

Ну разве мог он догадаться об этом во время их кратковременного знакомства в Лондоне? И все же он с самого начала почувствовал, что в ней есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Рыжеволосая нищенка в поношенной шляпке сочинила едкую сатиру, достойную соперничать с его собственными творениями!

То, что женщина сочиняет прозу, не удивляло его, хотя он нередко сокрушался о том, что ему не довелось встретить одаренную писательницу. Естественно, отпрыск Руфуса Джеральдина имел доступ к великолепному образованию. И все же образованность Кетлин решала только часть загадки.