— С удовольствием познакомился бы с вашей дочерью.

Она устремила на него встревоженный взгляд и увидела, блеск вызова в его холодных глазах.

— Она спит, милорд.

Квинлана удивило беспокойство, промелькнувшее на ее лице. Почему она боится показать ему девочку? Великий Боже! Только бы она не была копией Лонгстрита!

— Тогда, возможно, в другое время?

— Возможно, — неохотно согласилась Кетлин. Она отвела взгляд от лица любимого, возмущенная его просьбой заглянуть в ее новую жизнь. Он никогда не узнает, скольких усилий ей стоило освободиться от любви к нему, которая росла и крепла в ней долгими одинокими ночами. И вот теперь своим появлением в Неаполе он разрушил все, что было создано таким трудом. Ей не хотелось смотреть на него, восхищаться его безукоризненно сшитым костюмом, совершенной фигурой, потрясающей грацией и силой. Не хотелось вспоминать, как он целовал ее и держал в своих объятиях. Ей хотелось ненавидеть, презирать его или хотя бы испытывать обиду на него. Увы, она потерпела крах: остаться с ним наедине было ее единственным желанием. Однако это невозможно. Итак, в ее распоряжении имеется только гордость и сила духа. Что касается ее сердца, то оно, без сомнения, скоро успокоится.

Кетлин посмотрела на Франкапелли, взглядом прося его о помощи.

— Не пройти ли нам в столовую?

— Конечно. — Озорно блеснув глазами, граф обратился к виконту: — Вы не могли бы проводить графиню к столу, виконт?

— В этом нет необходимости, — возразила Кетлин. Граф устремил на нее многозначительный взгляд. «Трусиха», — говорил он.

— О, я буду счастлив. — Кетлин была уже на полпути к двери, и Квинлан поспешил за ней, не преминув критически осмотреть ее. Подавленная невзгодами бедная ирландка, выполняющая обязанности писаря, исчезла благодаря совершенному искусству модистки. Он отметил, что платье было того же цвета, что и ее глаза. Интересно, с долей зависти спросил он себя, уж не Франкапелли ли выбрал его? Прямоугольный вырез, хоть и низкий, лишь намекал на грудь, а не открывал ее. Волосы были собраны на затылке под черный атласный бант наподобие тех, какими полвека назад мужчины украшали свои парики, и переброшены через одно плечо. Эта пламенеющая масса взволновала Квинлана сильнее, чем он ожидал.

Единственным украшением служила тонкая серебряная цепочка. На ней что-то висело, но безделушка была спрятана за корсаж. Будь они одни, он бы обязательно запустил туда руку и вытащил эту вещицу — лишь бы увидеть, как ее зеленые глаза загораются гневом.

— Графиня? — догнал ее Квинлан.

Кетлин вздрогнула, увидев его протянутую руку, и без сопротивления подала свою, однако глаз на него так и не подняла. Виконт склонился над ее рукой, и она даже через тонкую ткань перчатки ощутила прикосновение теплых сухих губ. Она понимала, что ей не следует закрывать глаза, но ничего не могла с собой поделать.

— Нет! — с жаром прошептала она и открыла глаза.

— Нет, графиня? — Она бросила на него виноватый взгляд и обнаружила, что его глаза искрятся смехом. — Мое приветствие оскорбило вас?

— Конечно, нет, милорд.

— Зовите меня Делейси, — доверительным тоном проговорил он и положил ее руку на сгиб своего локтя. — После всего, что нам пришлось пережить.

— Вы знакомы с графиней? — с деланным изумлением, в котором явственно звучала насмешка, осведомился Франкапелли, ожидавший их у двери в столовую.

Кетлин едва сдержалась, чтобы не ударить графа, когда проходила мимо него. Его лукавый взгляд свидетельствовал о том, что он намерен от души повеселиться за ее счет.

— Разве графиня вам не рассказала? — удивился Квинлаи, оглядывая длинный стол с тремя кувертами. — Мы встречались, хотя и в неофициальной обстановке. — Он посмотрел на шествовавшую рядом с ним женщину и похлопал ее по руке. — Когда-то у нас был общий режиссер на Друри-Лейн. Между прочим, я что-то не помню, чтобы она называла свое имя.

— Ну, это поправимо. — Граф увидел, что на лице Кетлин появилось упрямое выражение, и его взгляд потеплел. — Моя дорогая, позвольте представить вам лорда Кирни. Синьор, перед вами мое самое счастливое открытие, которое я сделал во время последнего путешествия, графиня Гермиона.

Кетлин ахнула, услышав это нелепое имя, а Квинлан заулыбался еще шире.

— Гермиона? — переспросил он. — Кажется, так звали королеву в «Зимней сказке» Шекспира?

— Правильно! — подтвердил Франкапелли, направляясь к своему месту во главе стола. — Герцог Девонширский предложил мне ее в качестве идеи для оперы, которую он мне заказал. Графиня переводит ее для меня. Вы знаете пьесу?

— Естественно, — спокойно ответил Квинлан. Он лихорадочно искал способ выяснить, кем приходится графу графиня — женой или любовницей. — Насколько я помню, пьеса написана на основе истории, называвшейся «Пандосто».

— Тогда вам известно, что благодаря фантазии вашего Шекспира Гермиона не умерла, как в оригинале.

Квинлан задумчиво взглянул на Кетлин.

— Она просто исчезает из королевства до тех пор, пока король не осознает, что он потерял.

— Этот вариант мне нравится больше. Я же неаполитанец. — Смех Франкапелли был таким же сдержанным и элегантным, как он сам. — Я считаю, такую страстную и отважную женщину не следует убивать.

Квинлан заметил, с какой нежностью граф посмотрел на свою Гермиону. Что соединяет их? Ласковые взгляды не вязались с хладнокровным эгоистом, который, как утверждали слухи, привел в свой дом незамужнюю беременную женщину только для того, чтобы она служила племенной кобылой, вынашивающей его будущего наследника. А может, сплетники ошибаются и Франкапелли намерен соблазнить свою гостью? При этой мысли Квинлан неожиданно для себя ощутил острый укол ревности.

Его внимание вновь обратилось на Кетлин.