Потом в темноте он лег рядом с ней и вдруг начал мычать себе под нос мелодию. Раньше он никогда так не делал. Это была какая-то веселая песенка, которую она не могла вспомнить. Может быть, из детской передачи или заставки на радио. Ее бодрый тон звучал почти маниакально. Джерри звучал так, словно у него есть все поводы чему-то порадоваться. Как будто его не волновало то, в каком состоянии были их отношения, и он не лежал рядом с женщиной, которая не скрывала, что ненавидит их брак. Словно это был саундтрек к тому, что он собирался сделать.

Сиара смотрела в темноту и старалась не шевелиться. Джерри продолжил громко мычать.

От него исходил жар, когда он вдруг начал трогать ее под египетским хлопковым одеялом. Сиара ощутила отчаянное желание вылезти из постели и убежать.

Утром Мишти отвезла Майю в детский сад, а вернувшись, увидела, что Парт уже проснулся. Обычно он уходил вести лекции около десяти утра и был дома, когда дочка уже ужинала. Весь день у него были встречи с клиентами и консультации. Так себе это представляла Мишти. Он никогда не делился с ней своим графиком.

Сидя за столом и потягивая растворимый кофе, он выглядел сердитым.

– Ты почему так долго? – спросил он.

Она еще даже не успела бросить ключи в маленькое блюдечко, лежавшее возле кухонной двери.

– Надо было поговорить с одним из воспитателей. – Мишти надеялась, что эта фраза пробудит в нем интерес к тому, как были дела у дочки в детском саду. Но он никогда не задавал вопросов. Можно было воспринять это как комплимент: вероятно, он доверял ей образование дочери и не вмешивался. А может, ему просто было все равно. В любом случае, тут ее некому было поддержать. – Что будешь на завтрак?

– Омлет. И два тоста. – Он сказал это так, словно находился в ресторане.

Мишти знала, какой омлет он любил. Это был рецепт его матери. Она начала резать лук и помидоры, пока он сидел, глядя в телефон.

Пока она готовила, они оба молчали, и запах лука медленно пропитывал ее темные локоны. Даже спустя несколько часов после готовки Мишти не могла от него избавиться: он оставался на ее пальцах и в волосах. Парт любил лук во всех блюдах, и было слишком поздно говорить ему, как сильно она его ненавидела.

Нарезая лук, она вытерла ладонь о джинсы. Теперь одежда тоже будет вонять: она сама сделала все еще хуже. Рука вдруг соскользнула, и Мишти порезала кончик большого пальца. Закряхтев, она заметила, что Парт поднял на нее глаза. Мишти подставила руку под кран, вода была такой холодной, что она поджала пальцы в кроссовках. Парт все еще на нее смотрел, и она виновато оглянулась через плечо, боясь, что он заметит ее неловкость. Он цокнул языком, покачал головой и продолжил смотреть в ноутбук. Мишти была далека от совершенства, и Парт был этим недоволен.

Миши мечтала уехать, и эта мысль часто приходила ей в голову в подобные моменты. Но если она его бросит, если сможет бросить, то потеряет все. Неважно, насколько одинокой она чувствовала себя в этом браке, ей нельзя было уходить. Она не могла с позором вернуться в Индию. Родители бы никогда этого не поняли: они бы не приняли ее обратно. У нее в семье не было разводов, и она не собиралась становиться первой, кто это сделает. И вряд ли она смогла бы просто взять и вернуться к преподавательской деятельности после стольких лет.

Он еще не допил кофе, когда она поставила перед ним тарелку с едой. Для себя она достала банан. Мишти мало ела по утрам, во всяком случае после переезда в Ирландию. После завтрака она чувствовала себя объевшейся и вялой, тогда как голод в сочетании с тем, что она постоянно мерзла, помогал ей весь день чувствовать себя бодро. А вечером она съедала все, что попадется под руку. На спине, в месте застежки бюстгальтера, у нее были складки жира. Мишти боялась, что, увидев, какой она стала, семья просто-напросто не узнала бы ее. В подростковом возрасте ее двоюродные сестры смеялись над ней, потому что у нее не было бедер как таковых. Теперь же они были определяющей линией ее силуэта.

Парт удивился, когда она села на стул напротив него. Обычно он ел в одиночестве, а Мишти хлопотала вокруг. Сегодня же Парт почувствовал, что она что-то хочет ему сказать, и не был слишком доволен этой перспективой.

Мишти почистила банан, но положила его на стол, в животе у нее глухо заурчало. Ей не хотелось отвлекаться от речи, которую она придумала, пока была за рулем.

– Что такое? – спросил Парт. Его тон не был грубым, но в голосе промелькнула нотка нетерпеливости. Мишти была к этому готова, поэтому решила продолжать в том же духе.